Альбина Шабалина. Шаду Амина (сказка для взрослых)

– Проваливай! – жестокое слово, словно камень, ударило в спину мерцающей на солнце полупрозрачной Шаду. Она обернулась к группе молодых воинов, которые сгрудились у выхода из тренировочной казармы.

– Что значит «проваливай»? – Шаду с недоумением смотрела на гримасничающих людей.

– Ты что, плохо знаешь наш язык? Иди тогда в школу, поучи ещё! – грубо ответил молодой воин. И все вокруг загикали, зашумели, поддерживая его вызов.

– Я знаю ваш язык, – с нежным трепетом отозвалась Шаду. –«Проваливай» значит «уходи».

– Верно. Давай, вали отсюда, – неслось со всех сторон.

– Значит, пока вам была нужна защита от Тёмных демонов, вы принимали меня, а теперь я вам не нужна?

– Вот именно! Соображаешь! – улюлюканье и крики юношей становились всё более угрожающими.

– Это жестоко! – воскликнула обиженная Шаду.

– Это справедливо. Все инструменты используются лишь тогда, когда в них есть потребность, – донеслось из толпы.

– Я – не инструмент! Я – живое существо! – пыталась образумить толпу юнцов трепещущая Шаду.

– Конечно. Только слишком вонючее! – юноши громко и с вызовом стали показывать, как им противен запах Шаду, открывая рты и хватаясь за грудь, словно их сейчас вырвет.

Разочарованная Шаду развернулась и покинула место оскорблений. «Несправедливо – это то, как они сейчас со мной поступают», – подумала она и, обернувшись, крикнула:

– Я думала, мы с вами – друзья. Друзья так не поступают!

Из беснующейся толпы воинов донёсся вопрос:

– А как они поступают?

– Я не знаю, – тихо прошептала Шаду и заскользила прочь. У неё ещё никогда не было друзей, но она очень хотела подружиться с кем-нибудь. Слова «друг» и «дружба» казались ей необычайно тёплыми и добрыми. Шаду интуитивно чувствовала, что это самые прекрасные отношения, в которые можно вступать на Земле.

Постепенно её огорчение сменилось сомнениями: «Почему они так агрессивно поступают? А что если Тёмные демоны только притворились, но на самом деле не покинули территории людей, а проникли внутрь этих несчастных, заставляя их говорить такие неприятные, жестокие вещи?»

Шаду решила пройти к шатру Фиби. Эта женщина была слепая, но вероятно, именно поэтому она могла чувствовать всё гораздо острее, чем другие.

– Добрый день, Фиби. Кто-нибудь заходил к тебе сегодня? – спросила взволнованная Шаду.

Глаза Фиби были обвязаны платком. Никто не знал, что скрывается за этим куском ткани: она никогда не снимала его. Шептались, что у неё вообще нет глаз, или они страшно изуродованы, поэтому она прячет их под чёрным покрывалом. Фиби была стара, но никому точно не было известно, сколько ей лет. Шестьдесят? Семьдесят? Сто? В поселении не было никого, кто помнил бы её молодой. Даже самые старые из людей хранили в памяти один и тот же неменяющийся образ: сидящей в шатре, с обвязанными глазами, в накинутом чёрном покрывале, прячущим её лицо и тело. Завеса таинственности, окружавшая её жизнь, заставляла людей бояться её и прислушиваться к тому, что она говорила.

– Заходил вождь племени. Он сообщил о том, что демоны сдались и покинули наши территории, – лицо Фиби было обращено в сторону выхода из шатра, словно она всё ещё смотрела вслед уходящему вождю.

– Ты не заметила ничего странного в отношении него? – задала ещё один вопрос Шаду.

– Нет. Почему ты спрашиваешь? – в бесстрастном голосе Фиби не было ни сострадания, ни заинтересованности. Возможно, её однообразная жизнь сделала её голос таким бесцветным.

– Солдаты требуют, чтобы я ушла, – с грустью призналась Шаду.

– Что же в этом удивительного? – спокойно ответила Фиби. – Твой контракт окончен, ты можешь идти. Ты выполнила свои обязательства. Для чего тебе здесь оставаться?

– Каждый раз, когда завершается работа по контракту, мне очень грустно покидать людей, – поделилась своей печалью нежная Шаду.

– В этом и есть твоя проблема: ты слишком сближаешься с теми, чей заказ выполняешь. Ты думаешь, что вы становитесь друзьями. Но это всего лишь работа, – выражение лица Фиби было трудно разглядеть, но голос звучал безучастно и равнодушно.

Шаду с грустью посмотрела в сторону пещер, куда она должна будет теперь удалиться:

– Неужели я никогда не смогу стать другом для людей?

– Этого я не знаю, – ответила Фиби. – Всё, что я могу, это чувствовать, что происходит сейчас. Что будет в будущем, закрыто от меня так же, как и от других. – На самом деле, Фиби скрывала свой талант видеть будущие события, потому что хотела, чтобы люди жили, основываясь на своих собственных решениях, а не на предсказаниях о том, что будет. Фиби считала, что каждый человек должен нести ответственность за свои поступки. Если бы люди знали своё будущее, они бы отказывались отвечать за то, что творят, а только оправдывались бы: «Так написано в моём будущем! Что я могу поделать?»

– А ты бы почувствовала, что с воинами что-то не так, если бы они пришли к тебе? – нежное создание трепетало, всем своим видом отражая то, что она переживала, как бы ни старалась скрыть свои чувства.

– А что с ними случилось? – всё так же сухо и холодно спросила Фиби. Её узкие сморщенные руки лежали на ткани чёрного покрывала, и от этого их слоновая белизна казалась ещё более ослепительной.

– Я предполагаю, что демоны могли не уйти, а вселиться в некоторых из них, – Шаду сама не знала, почему она пытается посеять сомнения, скорее всего, причиной было желание остаться, и она искала, за что можно было зацепиться, чтобы не уходить. – Таким образом, они лучше узнают всё о вашем племени, и в следующий раз нападут неожиданно. Так что вы даже не успеете вызвать меня на помощь.

– Да, я могла бы это почувствовать. Но зачем им ко мне приходить? – казалось, что Фиби совершенно не тревожил вопрос о коварном замысле врагов и их возможном внезапном вторжении.

– Пригласи их! Неужели ты не хочешь помочь своему племени?! – удивилась спокойствию Фиби Шаду.

– Я никогда никого не приглашаю. Люди сами приходят ко мне. Таков порядок, – и всё то же застывшее хладнокровие в лице, руках, всей фигуре.

– Хорошо, я постараюсь привести их к тебе, – Шаду вспорхнула и полетела к вождю.

 

– Я рад, что ты пришла, – обрадовано устремился вождь навстречу тихой бесшумной Шаду. – Ты выполнила свой контракт и теперь можешь возвращаться к себе, – эти слова отдались болью в глубинах Шаду. Именно этих слов она хотела избежать, ведь для неё они звучали как приговор.

– Вы гоните меня? – решила проверить Шаду вождя.

– Что ты! Конечно, нет! Но ведь ты сама, наверное, хочешь вернуться в своё место обитания? К своим сородичам? – во взгляде вождя Шаду не уловила ничего враждебного, жестокого или пренебрежительного.

Вождь не знал, что если Шаду не вызывали для выполнения задания, то они спали или грустили, каждая – в отдельной пещере. Шаду почти не общались друг с другом. Им нечего было друг другу сказать. Они как будто ни о чём не помнили и не знали. Только когда к ним обращались за помощью, они просыпались и устремлялись к людям, которые нуждались в защите от племён Тёмных демонов. И тогда Шаду оживала, наполнялась различными цветами и гаммами, смехом и радостью. Она начинала летать и петь, радоваться голубому небу и тёплым розовым людям.

И Шаду нравилось это особенное состояние пребывания с людьми, она хотела бы остаться с ними подольше, а если можно, навсегда. Но люди всегда прощались с ней, провожая в пещеры. Шаду догадывалась о причине. Дело в том, что все Шаду источали невероятно смрадный запах, и если какая-нибудь Шаду была рядом с человеком, терпеть её присутствие было очень тяжело. Шаду заставляла человека страдать. А человеку это не нравилось. Поэтому каждый раз, когда опасность миновала, Шаду просили удалиться, чтобы можно было распрямить плечи  и вдохнуть воздух полной грудью.

Но было у Шаду одно очень полезное для человека умение. Шаду умели прогонять Тёмных демонов – племя, спустившееся с тёмных облаков, и оставшееся на земле. Демоны были почти невидимы, похожи на скользящие тёмные тени. Когда они приближались, у человека кровь стыла в жилах, и его охватывал такой ужас, какой может быть только при столкновении со смертью. Человек был уязвим и доступен, и демонам это очень понравилось. Им также пришлись по вкусу прекрасные человеческие тела. Поэтому демоны и остались на планете Земля. Они мечтали захватить людское племя, подчинив их своей воле.

Но стоило появиться всего лишь одной Шаду и начать кричать своим бесшумным криком, как демоны бежали, заткнув уши и закрыв глаза. Люди не слышали этого крика. Но демоны не могли выносить его. Поэтому когда люди чувствовали приближение тёмной страшной силы, они посылали за Шаду, с которой заключали контракт на изгнание демонов со своей территории. Шаду была им нужна, чтобы противостоять тёмным силам.

– Я не спешу, – тихо пропела Шаду. – Фиби просила молодых воинов зайти к ней.

Вождь удивлённо приподнял брови:

– Фиби просила зайти?

– Да, – нисколько не смущаясь, ответила Шаду. Дело в том, что она не была знакома с такими понятиями, как «ложь» и «правда». Она всегда произносила то, что шло изнутри. В этом была её сущность: искренность, проистекающая из потребности получить желаемое. – Ей нужно им что-то сообщить.

– Воины никогда не ходят к Фиби, – ещё раз подчеркнул вождь. – Им нечего там делать.

– Наверное, поэтому она их позвала: хочет с ними познакомиться, – наивно настаивала на своей версии простодушная Шаду.

– Фиби никогда ни с кем не хочет знакомиться, – вождь начал подозревать что-то неладное. – Она живёт в своём мире, который никто не осмеливается тревожить без надобности. Только я и главы родов и семейств имеют право заходить к ней и советоваться по сложным вопросам.

– Всё меняется, – пропела нежным голосом Шаду. – Изменила свои правила и Фиби. Вероятно, у неё есть какая-то цель. Может быть, она что-то почувствовала и хочет это проверить. Вдруг вам грозит опасность! Если бы это было так, неужели вы не поспешили бы предупредить о ней?

– Хорошо, – неуверенно проговорил вождь. – Я отправлю молодых воинов к ней, но не сегодня. А теперь иди. Спасибо тебе. Прощай!

Вождь явно пытался поскорее избавиться от Шаду, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Шаду ничего не оставалось, как покинуть посёлок. Но она не спешила возвращаться в свою пещеру. Она медленно направилась прочь от домов и строений, надеясь найти ещё какую-нибудь причину задержаться с людьми. Но никаких мыслей больше не было, и чем дальше она улетала от поселения, тем меньше их становилось. Казалось, слова покидали её, оставаясь с теми, кто их придумал. У Шаду оставались только чувства, которые теперь и выразить-то она не могла.

Шаду поднялась на холм за поселением людей и расположилась на нём, устремив свой взгляд в сторону горизонта. Издали её можно было принять за маленькую девочку, которая откинулась назад, отставив руки, и таким образом поддерживая своё тело, любовалась красотой природы.

– Почему ты грустишь? – спросил её подошедший семилетний мальчик.

Шаду очень удивилась заданному вопросу. Прежде всего, потому, что люди никогда не проявляли интереса к тому, что она чувствовала. Да и увидеть это было невозможно: у Шаду не было «лица» в человеческом понимании, с чётко очерченными глазами, носом и ртом и подвижной мимикой, по которой можно было понять настроение человека. У Шаду на месте лица было подобие белого тумана, в какой-то степени повторявшего очертания человеческого лица, но его выражение никогда не менялось, оно всегда было одинаковым. Поэтому чтобы понять настроение Шаду, его нужно было почувствовать, уловить на уровне ощущения её внутреннего состояния.

Шаду обрадовалась возможности поговорить:

– Я не грущу.

– Да, теперь ты не грустишь. Теперь ты улыбаешься, – согласился мальчик. – Меня зовут Ратмир, а тебя?

– Амина, – ещё больше засветилась радостью Шаду: до этого мгновения ещё ни один человек не интересовался её именем. – Почему ты не убегаешь от меня? Люди обычно не хотят терпеть мой запах.

– Разве это главное? – искренне изумился малыш.

– Конечно, нет, – обрадовано согласилась Амина. – А что главное?

– Главное, что я чувствую тебя, а ты – рада мне.

Амине было необыкновенно приятно общаться с этим маленьким чудом, которое не только не прогоняло её, но было таким очаровательным и милым. Амина не была уверена: испытывала бы она подобное чувство по отношению к любому человеку, который проявил бы к ней участливое внимание или это чувство пробуждал в ней только этот человек?

– Почему же другие не чувствуют меня, как ты? – поинтересовалась Шаду.

– Разучились, – просто объяснил сложные отношения маленький философ. – В детстве мы умеем чувствовать то, что переживают другие. А с годами обучения забываем это. А если кто и помнит, то просто скрывает это от других, чтобы не быть белой вороной, не привлекать ненужное внимание.

– Интересно, а люди всегда были такими? – задала вопрос Шаду, хотя и сомневалась, что маленький мальчик может знать ответ на такой серьёзный вопрос.

– Я думаю, нет, – задумчиво произнёс малыш и уселся на траву рядом с Шаду. Он тоже любил поговорить, но взрослым было не до разговоров: они всегда были чем-то заняты, куда-то спешили. А дети и вовсе не понимали его, играя в свои жестокие игры. – Человек постоянно меняется, также как и облик нашей планеты. Когда-то не было Тёмных демонов, которых ты прогоняешь своим криком. Вернее, они существовали, но на нашей планете им не было места, потому что Шаду тогда жили вместе с людьми. А когда Шаду покинули человека, он стал привлекательным лакомством для демонов.

– Как Шаду жили вместе с людьми? – удивилась Амина.

– У каждого человека была своя Шаду, она наполняла его чувствами, эмоциями, переживаниями. Мне дедушка об этом рассказывал.

– Почему же человек отказался от Шаду? – взволновалась Амина, боясь приблизиться к великой тайне, которая могла перевернуть традиционный уклад всех Шаду, дремавших в пещерах.

– Потому что Шаду делали всех разными, и порой люди не понимали друг друга или понимали неправильно. Это было неудобно, так как приводило к ссорам и обидам. А без Шаду все руководствуются разумом. Всех учат мыслить и поступать одинаково. Нет недопонимания и связанных с этим проблем, – мальчик говорил, передавая те слова, что слышал от деда, не подозревая, какое впечатление они произведут на нежную Шаду.

– Значит, человек сознательно пошёл на этот шаг, чтобы не быть чувствительным, ранимым и уязвимым? – изумилась Амина сделанному открытию.

– Да. Врачам, воинам и вождям эти качества не нужны. Поэтому они приняли решение попросить Шаду покинуть их и жить отдельно. А когда Шаду существуют отдельно от человека, они наполовину погибают, от этого и смрадный запах, который исходит от них.

Шаду снова загрустила:

– Теперь я понимаю, почему меня всегда так тянет к людям. Потому что я должна быть рядом с человеком – это мой единственный шанс на полноценную жизнь. Но неужели мы причиняли только неудобства и ничего хорошего и полезного не делали?

– Как оказалось, Шаду защищали человека от вторжения демонов. Каждая Шаду стояла на страже того человека, которому принадлежала. И демоны пролетали мимо, даже не замечая человека, не обращая на него внимания, как если бы пролетали мимо кустов и деревьев. Но человек нашёл выход из критической ситуации, в которую он попал, – он приглашает Шаду в случае опасности нападения, и прогоняет прочь, когда необходимость в её присутствии исчезает. Если бы Шаду снова слились с человеком, демоны навсегда бы покинули нашу планету.

– Есть что-то ещё хорошее, что делали Шаду? – с замиранием спросила Амина, боясь дышать, боясь спугнуть невероятную возможность узнать великую тайну.

В это время на вершину холма взобрался старик, дедушка мальчика. Он не спешил присоединяться к необычному разговору странной парочки. Думал, что Ратмир быстро сбежит от бледной вонючки, но, похоже, тот не спешил уходить: ему явно нравилось общество нежной собеседницы.

– Любовь, – произнёс он запретное слово.

– Что это такое? – удивилась Шаду.

– Это чувство каждый человек понимал и объяснял по-своему, и из-за этого тоже были ссоры. Один человек мог кричать другому: «Ты меня не любишь!» А другой – ему в ответ: «Это ты меня не любишь!» Но каждый за этим словом понимал что-то своё. Один говорил: «Ты не уделяешь мне своего внимания и теплоты. Мне нужна твоя ласка и нежность». А другой говорил: «Мне необходима свобода и твоё доверие. Если ты не доверяешь мне, то зачем тебе моя нежность?» – старик попытался объяснить забытое им чувство, основываясь на обрывках воспоминаний, которые беспорядочно всплывали в его памяти.

– Теперь я понимаю, почему человек отказался от присутствия Шаду: она вносила неразбериху в отношения между людьми. Без Шаду всё проще, – согласилась Амина с существующим порядком людей и снова загрустила. – Значит, нет никакой надежды на то, что мы когда-нибудь снова будем вместе?

– Я не вижу такой возможности, – пробормотал старик. – Человек избавился от всего, что ему мешало, и оставил только то, что помогает ему спокойно жить. Разве можно его за это осудить?

Солнце уже спустилось за горизонт. Старик разжёг костёр. Мальчик прижался к дедушке, чтобы согреться.

– Почему вы не спешите домой? – удивилась Шаду. Эти два человека вели себя не как обычные люди. – С наступлением темноты люди ложатся спать.

– Мы бы хотели побыть с тобой, раз уж нам выпала такая удача – случайно с тобой встретиться. Это драгоценная редкость в последнее время – поговорить с Шаду, – объяснил старик. При этих словах морщины его лица разгладились, а в глазах засветились необычные огоньки, которые раньше называли «добротой» и «участием».

Амина снова улыбнулась. Ей было очень приятно, что нашлись два человека, которые не прогоняли её, не спешили от неё избавиться, а напротив, получали удовольствие от общения с ней.

– Рядом с тобой внутри что-то оживает, что-то тёплое и доброе, и это приятно. Вспоминаешь, как ты ребёнком бежал к матери, и она всегда раскрывала навстречу тебе объятия, – продолжал объяснять старик. – Слышишь переливы весёлого смеха, и становится так радостно, что невольно начинаешь улыбаться, сам не осознавая, почему.

Костёр горел, освещая три фигуры: старика, заснувшего у него на коленях ребёнка и трепещущую Шаду, впервые ощущающую счастье от ночи, проведённой вблизи человека. Хотя и раньше она бывала рядом с человеком, но чувствовала от этого только грусть, тоску и печаль. Наверное, потому что понимала, что её присутствие – нежелательное, вынужденное, что её просто терпят, и совершенно не рады ей. Но теперь всё было совсем по-другому.

Утром, с первыми лучами солнца старик проговорил:

– Нам пора. Нужно выполнять то, что определено нам общиной. Если хочешь, вечером мы снова придём сюда, чтобы посидеть с тобой.

– Хочу! – обрадовалась Шаду и затрепетала, сверкая и переливаясь нежнейшими оттенками разных цветов, как никогда ещё не делала этого раньше.

– Я буду ждать встречи, – произнёс Ратмир, прощаясь, и его слова словно волной счастья, накрыли Шаду.

– Я буду здесь, – пообещала Амина. Она была рада тому, что её возвращение в пещеры откладывается.

Её одновременно и обрадовало, и огорчило то, что рассказал старик. Шаду ещё долго перебирала слова старика, стараясь ничего не забыть. Ей это казалось очень важным: словно если она будет помнить его слова, ей удастся совершить что-то небывалое, очень нужное. Амина не понимала, что именно, но ощущала эту значимость, как чувствовала доброту и искренность, открытость и щедрость, исходившие от юного и старого собеседников. И Шаду очень хотелось пережить любовь, но она не понимала, на что похоже это чувство, если в нём сплетаются и нежность, и свобода, и внимание, и доверие. «Что же это за чувство такое?»

В таких размышлениях прошёл весь день. А вечером снова пришёл Ратмир и старик.

– Как тебя зовут? – спросила Амина.

– Дейбрейк, – ответил старик. – Я поднимаю всех на работы. А Ратмир будет воином.

– Ваши имена означают то, чем вы занимаетесь? – озадачилась Амина.

– Да, так удобнее. Сразу понятно, что за человек перед тобой, – пояснил Дейбрейк, устраиваясь поудобнее для долгой беседы.

– А у нас имя отражает те звуки, которые ты слышишь в абсолютной тишине в пещере, – отозвалась Амина, вспоминая дрожание безмолвия в своём тёмном и сыром доме. «А-ми-на», – пели капли, ударяясь о поверхность воды, камня или глины. – «На-ми-а… Ми-а-на… На-на-ми-а» – Капли были единственными собеседниками Шаду во всё время её пребывания в пещере, и их разговоры не отличались большим разнообразием.

– Как прошёл твой день? Что нового ты узнал? – обратилась Амина к Ратмиру.

– Я учился ухаживать за лошадьми, – с гордостью ответил малыш.

– Тебе это понравилось? – затрепыхала Шаду в ожидании узнать что-то новое и необычное из жизни человека.

– Я не знаю. Я делаю то, что должен уметь делать каждый воин. А нравится мне это или нет – я не понимаю, – Ратмир помолчал немного и добавил. – Я знаю, что мне нравится быть здесь, на холме,  с тобой и Дейбрейком.

– Я уверена, ты станешь храбрым и сильным воином, – ободрила Амина маленького человека. – А для чего людям была нужна любовь? – обратилась Шаду к старику.

– Я не могу с большой уверенностью сказать, что она была им нужна, – задумчиво произнёс Дейбрейк. – Сейчас ведь они без неё справляются, – быстро произнёс старик, словно оправдываясь в своём невежестве. – Я могу привести примеры. Раньше говорили: любовь матери, любовь к Родине. Значит, мать испытывала это чувство к своему ребёнку. И каждый переживал это чувство по отношению к тому месту, где родился и жил.

Амина задумалась. Несомненно, из троих присутствующих она была большим специалистом в области чувств, но и ей было сложно облечь в слова то, что она никогда не переживала:

– Чувства матери к ребёнку – это нежность, забота, доброта, желание помочь и поддержать, защитить от бед и страданий. Чувства к Родине – это гордость за свою страну, благодарность за то, что она даёт тебе, желание создавать и улучшать её, защищать от врагов.

– Согласен, – кивнул Дейбрейк.

– А что сейчас испытывает мать к ребёнку? – пыталась разобраться Амина в том, как люди живут, не испытывая нежных чувств.

– Ответственность за его правильное развитие, понимание своего долга перед ним, необходимость выполнять свои обязанности, связанные с воспитанием ребёнка, – перечислил Дейбрейк все качества, которые могли прийти ему в голову.

– Твоя мама обнимает тебя, ласкает? – обратилась Шаду к Ратмиру.

– Как это? – в свою очередь озадачился малыш.

– Вот так, – и Амина обняла малыша, прижала его к себе, погладила по голове, рукам и спине.

– Как приятно, – проговорил, улыбаясь Ратмир, и тоже обнял Шаду. – А что если я обниму маму? – вспыхнул он внезапно озарившим его вопросом.

– Конечно, обними, – ободрила его Амина. – Ей будет приятно, также как и тебе.

– Дедушка, а ты хочешь обняться? – распростёр руки Ратмир.

Дейбрейк, кряхтя, позволил себя обнять и похлопал малыша по спине. Шаду даже показалось на мгновение, что в его глазах блеснула слеза. Но это был всего лишь миг. «Возможно, это отсвет костра», – подумала Шаду.

– Ну, ладно, хватит. Пойдём сегодня домой ночевать, а то мама будет беспокоиться, где это мы с тобой бродим по ночам, – проворчал старик, стараясь под строгим голосом скрыть ту мягкость, которую пробудило в нём объятие.

– Вы придёте завтра? – вибрируя надеждой, спросила Амина.

– Я приду, – уверенно ответил Ратмир. – С тобой гораздо интереснее, чем с воинами в конюшне.

– До завтра, – попрощался Дейбрейк и заспешил к подножию холма. Слишком растревожила его эта встреча с Шаду: что-то шевельнулось, заплакало и заскулило где-то внутри. Давно забытые чувства нахлынули и удивили его своим разнообразием. И пока он не мог разобраться: хорошо ли, когда ты переживаешь такие разные эмоции или плохо. Поэтому он торопился уединиться, чтобы вспомнить те мгновения, когда он испытывал то или иное чувство. Вспомнить те обстоятельства, которые сопутствовали этем переживаниям. Понять, нужны ли эти странные ощущения или всё-таки вожди поступили правильно, отказавшись от них?

– Прощайте! – пела Амина, с улыбкой глядя на удаляющиеся фигуры Ратмира и Дейбрейка. Ей казалось, что она чувствовала любовь к этим людям, потому что внутри смешались нежность и доброта, желание помочь и защитить. «Какое приятное чувство! – удивилась Амина. – Как же можно отказаться от такого?»

Вернувшись домой, Ратмир радостно бросился к матери и обнял её:

– Я люблю тебя!

Хаусхен встревоженно взглянула на Дейбрейка: «Что это значит? Почему ребёнок так себя ведёт? Вот до чего довели твои рассказы о прошлых событиях!»

– Мама, ты рада, что я вернулся домой? – задорно задрав голову, спросил Ратмир.

– Конечно, рада, – спокойно ответила мать. – Еда на столе. Садитесь кушать и скоро будем ложиться спать.

Хаусхен была ответственна за ведение дома и хозяйства: всё должно быть чисто и приятно, обильная вкусная еда, возможность для мужчин отдохнуть после дня забот и тревог. Она всегда справлялась со своими делами и была довольна тем, что её считали образцовой хозяйкой. Каждая жительница их поселения боролась за это звание. Быть лучшей в своём деле считалось достойным похвалы. Не равняться на лучших заслуживало порицания, а пренебрежение своими обязанностями – осуждения и даже наказания.

– Куда ты его водишь? – строго спросила она своего свёкра.

– Мы гуляли, – уклончиво ответил старик. Он сомневался в том, что Хаусхен сможет сейчас понять, что у него творится внутри. Он и сам до конца не понимал, но хотел разобраться.

– Не надо забивать ему голову твоими бреднями и сказками о былом величии человека. Ты знаешь, что вождям это не понравится. Они однажды приняли решение и следуют ему. Это помогает нам жить правильно. Не стоит нарушать установленный порядок.

– Я ничего не нарушаю, – пытался оправдаться старик. – Я просто пытаюсь понять, что значит «правильно».

– «Правильно» – это то, как мы живём. А жить по-другому – ошибочно. И если ты думаешь, что возможны другие варианты, то ты заблуждаешься, – назидательно проговорила Хаусхен со строгостью в голосе: ей не нравилось то, что старик запутывал её сына, посвящая его в те тайны, о которых она не ведала, да и не хотела знать. Спокойствие и уверенность в том, что завтрашний день будет таким же, как и сегодняшний и не принесёт никаких сюрпризов, были для неё важнее всего.

– Прости, я не хотел тебя расстраивать, давай ужинать, – старик смирился с принятым порядком, но сделал это только внешне, чтобы не вызвать более серьёзных расследований и дознаний. Но внутренне он продолжал считать, что имеет право на своё мнение, свои мысли, которые влекли его к новой встрече с Шаду Аминой.

 

Шаду пыталась вспомнить, что ей ещё нужно узнать у Дейбрейка, но сколько она ни старалась, у неё ничего не получалось. Память была слабой стороной всех Шаду. Но это давало им возможность не хранить обиду, не таить злобу, а прощать и продолжать парить в танце беспечной радости. Поэтому Амина уже забыла о грубости молодых воинов и о своей просьбе отправить их к Фиби, и о своей обеспокоенности возможной хитростью врага.

Амина сидела на холме, погружённая в приятное чувство ожидания новой встречи с теми, с кем ей всегда хотелось быть рядом. «Неужели моя мечта сбудется, и мне не нужно будет возвращаться в скучную сырость моей пещеры? Ах, если бы я могла рассказать обо всём, что узнала от мальчика и старика своим сёстрам! Они наверняка бы обрадовались возможности вернуться к людям и снова жить полноценной жизнью, каждый день испытывая гамму чувств и переживаний. Ведь именно для этого мы и созданы. А не только для того, чтобы отпугивать Тёмных демонов. Мы – не инструмент, мы – часть человека. Возможно, проблемная и не самая разумная, но важная. Я в этом уверена».

Амина не смогла бы объяснить, откуда у неё была эта уверенность. Логика тоже не была сильной стороной всех Шаду. Им было присуще нечто иное, Амина пыталась вспомнить это слово, но оно ускользало от неё, как хитрый лисёнок. Это иное было похоже на предчувствование событий, на возможность видеть то, что может произойти. «У Фиби есть своя Шаду! – Амина вздрогнула, словно от удара молнии. – Она не рассталась со своей Шаду, поэтому ей открыты многие вещи, которые не доступны другим. Но ей приходится скрывать это, притворяясь холодной и равнодушной. Она боится выдать себя. Да, именно так!»

Амина взволнованно закружила по холму, то устремляясь к поселению людей, то возвращаясь назад. Ей не терпелось получить подтверждение своего предположения, но она боялась войти в посёлок без приглашения. «Поэтому она закрывает свои глаза. В них можно увидеть присутствие Шаду. Она очень стара и, возможно, помнит те времена, когда у каждого человека была своя Шаду. Почему она отказалась выполнить приказ вождя и не отпустила свою Шаду? Она до сих пор способна испытывать любовь?» Вопросы роились и множились в неясном сознании Амины. Никогда ещё она не думала так много. Измождённая размышлениями и бесплодными попытками доискаться до истины, Амина упала на траву, почти не примяв её, раскинув свои лёгкие, почти воздушные руки, и устремила свой взор в небеса.

Всё, что она могла сделать, это ждать прихода Дейбрейка и Ратмира: возможно, они что-нибудь прояснят, если она сумеет правильно расспросить их. Следовало соблюдать осторожность – Амина понимала это каким-то одним из своих чувств. В противном случае она могла навредить Фиби и её Шаду. Открытие того, что одна из Шаду живёт среди людей, доставляло необычайную радость Амине, надежду на то, что, возможно, и ей удастся незаметно поселиться среди них.

Солнце клонилось к закату. Амина приподнялась, чтобы издалека заметить приближение людей. Но никого не было. Тогда она встала во весь рост, с напряжением вглядываясь в сгущающиеся сумерки. «Их задержали дела. Они придут попозже», – успокаивала себя Амина, но тревога уже начинала грызть её изнутри. «Какой сложный день. Мне кажется, я начинаю понимать, почему люди приняли решение отказаться от своих Шаду. Так же как я сегодня устала от мыслей и размышлений, так и они, вероятно, уставали от всех тех чувств, которые ежедневно переживали».

От поселения отделилась маленькая, быстро движущаяся фигурка. «Ратмир? Почему он один? Почему он бежит? Его преследуют? Людям стало известно о его встречах с Шаду? Что случилось с Дейбрейком?» Амина дрожала на ветру, колыхаясь в сомнениях: стоит ли ей устремиться навстречу маленькому другу или необходимо бежать, чтобы спасти его от осуждения и наказания со стороны соплеменников? Преследователей не было видно, поэтому Амина осторожно двинулась к Ратмиру.

Запыхавшись от долгого бега, малыш проговорил:

– Дедушка заболел… поэтому не смог прийти…

Первым движением Шаду было полететь к Дейбрейку, увидеть его, посочувствовать, ободрить, помочь… Но, возможно, именно она была причиной его мучений. И если она приблизится к нему, ему может стать ещё хуже. Амина отвернулась от Ратмира и заспешила прочь, огорчённая тем, что заставила его страдать.

– Куда ты? – услышала она крик недоумения позади.

Амина обернулась. Если бы она могла плакать, то по её щекам сейчас текли бы слёзы. Но всё, что она могла чувствовать, это нестерпимую боль, которая жгла изнутри, но никак не могла вырваться наружу. Для того чтобы выплакаться, Шаду нужно было стать частью человека.

– Почему ты уходишь? – повторил свой вопрос маленький мудрый человек.

Амине было трудно говорить: она открывала свой рот, захватывала воздух и не могла произнести ни слова.

– Тебя так взволновало это известие, что ты не можешь говорить? – догадался малыш.

Амина кивнула, обрадованная тем, что её понимают даже без слов.

– Ты ни в чём не виновата, – продолжал беседовать с её мыслями Ратмир. – Ты ведь не сделала это нарочно. Мы сами хотели общаться с тобой.

Значит, в болезни Дейбрейка виновата была всё-таки она. Амине захотелось предостеречь мальчика:

– А вдруг ты тоже заболеешь?

– И что в этом страшного? – задал свой обезоруживающий вопрос Ратмир. – Болезнь – не приговор. Поболею и снова стану здоровым.

– А другие люди болеют? – осторожно спросила Амина.

– Нет, мы не болеем. Ведь болезни от печальных мыслей. А грустных мыслей у нас не бывает. Нас учат думать правильно, с пользой для всей общины, – дал вполне разумное объяснение Ратмир.

– Это хорошо, – кивнула Амина, всё больше понимая, почему люди отказались от присутствия Шаду в их жизни. – Я думаю, мне следует возвращаться в пещеры, пока не случилось что-нибудь ещё.

– Не грусти. Я буду продолжать приходить на этот холм, – пообещал Ратмир. – Может быть, мы ещё встретимся.

– Да, конечно, – Амине не хотелось разочаровывать малыша, который был так добр к ней. Хотя ей было хорошо известно, что по своей воле она не сможет выйти из пещер. Только призыв человека мог вызволить её оттуда. А он прозвучит только в случае нападения Тёмных демонов.

Амина с грустью взглянула в последний раз на своего маленького друга, и ей снова захотелось заплакать. Навзрыд. Она точно не знала, как это делать. Но комочки печали клокотали внутри неё, пытаясь выбраться наружу, заставляя вздрагивать её всем хрупким и слабым телом, словно её били конвульсии. И сдержать эти комочки не было сил. Они были сильнее её.

«Прощай», – подумала она, ускользая прочь от единственного человека, который думал о ней, беспокоился и обещал прийти.

Ратмир убежал домой, чтобы сесть рядом с дедушкой и передать ему результаты встречи с Аминой.

 

Приблизившись к пещерам, Амина остановилась. Конвульсии прошли. Из-за туч выглянула яркая луна и осветила знакомый пейзаж. И этот свет проник внутрь Амины, заставив её по-другому взглянуть на происходящие события. «Почему я должна подчиняться приказам человека? – возмутилось что-то внутри неё. – Он отказался от общения со мной и прогнал прочь. Я больше не являюсь его часть. Я – отдельная сущность. Я могу принимать свои решения. Я могу поступать так, как мне хочется».

Амина решительно отвернулась от пещер и стремительно понеслась к поселению людей.

 

– Я знал, что ты придёшь, – прошептал Дейбрейк, заметив лёгкое дуновение у своей постели.

– Прости меня, – отозвалась Амина. – Я не хотела причинять тебе страдания. Я не знала, что ты можешь заболеть от общения со мной. – Шаду всхлипнула, издав звук, похожий на жалкое скуление маленького щеночка.

– Ты ни в чём не виновата, – попытался утешить её Дейбрейк, его хриплый голос звучал как хруст соломы, по которой он ходил каждый день. – Я сам довёл себя до такого состояния. Стал вспоминать, как всё было, когда я был маленьким, как Ратмир. Вспомнил маму, отца, решение совета, слёзы мамы, когда она отпускала свою Шаду… Она была очень доброй… И у меня вдруг так защемило сердце, что я заплакал. А это непозволительно среди мужчин нашего племени. Это признак слабости и болезни. Тоска сдавила мою грудь, и мне стало трудно дышать. Я даже грешным делом подумал, что конец мой пришёл. Но ничего, отпустило. Уложили вот на кровать, приказали лежать. Завтра уже не я буду поднимать всех на работы. Дейдон заменит меня.

Дейбрейк печально вздохнул. В темноте комнаты Шаду почти не было видно, да он и не смотрел на неё. Он чувствовал её, и беседовал с этим слабым ощущением того, что вернулось его детство, такое отличное от того, что было сейчас у детей его поселения.

– Моя мама была особо чувствительной женщиной, – на лице Дейбрейка Амина заметила отблеск ушедшей матери. – Я помню её всегда радостной и весёлой. Хотя нас у неё уже было трое, она продолжала порхать, как девочка, в своём ярко-голубом сарафане. Даже на своей свадьбе она такое учудила, что все посмеивались над этим спустя годы. И отец любил её за все эти чудинки. Она была необычной, – умиротворённое выражение лица старика сменилось гневом, свет радостного воспоминания погас под тенью губительных событий прошлого. – А когда забрали Шаду, она загрустила. В её глазах навсегда поселилась печаль. Она уже не бегала, подпрыгивая по кухне, а грустно сидела, сложив руки на коленях, устремив потухший взор в окно. Я помню, как я по привычке подходил и обнимал её. А она смотрела на меня высохшими глазами, как будто не узнавала меня. С утратой Шаду закончилось моё детство.

Старик замолчал, утомлённый тягостными воспоминаниями. Лишь редкие вздохи напоминали о том, что он не спит, а продолжает думать в темноте наступившей ночи. Ночи и в прямом, и в переносном смысле. Ночи как физического явления природы. И ночи как безрадостного существования человека, лишённого ощущения счастья.

– Я не жалею о том, что встретился тогда с тобой и остался для общения. Знаешь, я многое понял, – старик помедлил, собираясь с силами, чтобы сообщить важные для него мысли. – Я понял, что как бы правы ни были наши вожди, отнимая у нас наши Шаду, всё же они поступили неправильно. Нельзя у человека отнимать то, что делает его человеком, без чего он превращается просто в робота. Да, мы допускали ошибки, не понимая того, что чувствуют другие, а теперь мы и вовсе лишены способности сопереживать. Мы болели, не умея выражать свои чувства так, чтобы они приносили нам процветание, а не погибель. Но если мы не умели пользоваться тем, что нам было дано, это не значит, что это нужно было выбросить. Мы превратились в пустые сосуды. Мы стоим на наших полках, крепкие и красивые, но в нас нет пользы. Что проку в сетях, если они не ловят рыбу? Зачем нужна пшеница, если она не даёт всходы? Раньше люди писали картины, книги, музыку. Теперь всё это спрятано и закрыто. Объявлено бесполезным. Вожди решили, что всё это – напрасная трата времени. Без этого можно прожить. Но жизнь ли это?

Амина жадно впитывала слова своего старого друга, пытаясь принять правильное для себя решение: остаться или уйти навсегда? Она взвешивала на весах своего внутреннего понимания преимущества и ущерб, наносимый её присутствием. Она хотела, чтобы человеку было хорошо, чтобы он был счастлив, но никак не могла вычислить, что же для него было лучше? Выгода от её ухода была очевидна, а от её присутствия – иллюзорна и расплывчата. «Как тяжело думать… Как сложно принимать решения…» – Амине казалось, что правильный выбор ускользал от неё скользкой змейкой каждый раз, как только она нащупывала его. Измученная бесплодными попытками, Амина вдруг бросилась к груди старика… и её разум прояснился, ей внезапно стало совершенно понятно, что вот так вместе, гораздо лучше. И это единственно правильное решение. Ей показалось, что иначе и быть не может. Если по-другому, то как?

Дейбрейк глубоко вздохнул и приподнялся на кровати. «Что произошло?» Он стал чувствовать себя совершенно по-иному. Словно ему в грудь вложили что-то значимое и очень нужное для него, без чего было так трудно обходиться. Без чего он чувствовал себя как скульптор без рук, как писатель без бумаги, как кутюрье без длинноногих моделей. Разум наполнился яркими образами, и каждая клетка тела стала остро ощущать саму жизнь. Вот она бьётся в висках и в груди, вот течёт по жилам, устремляясь ко всем органам, вот ощущается на языке необычным привкусом, вдыхается особым забытым ароматом. Он потёр пальцы, приблизив их к лицу. Даже эти ощущения стали другими. Как же можно согласиться жить по-другому, если ты знал всё это? И снова в памяти Дейбрейка всплыл образ рыдающей матери, у которой забирали Шаду…

– Что произошло? – спросил он с недоумением, и ответ прозвучал откуда-то из глубины его груди: «Теперь мы вместе, и я очень этому рада. Если бы ты разрешил, я бы навсегда осталась с тобой». Амина замолчала, ожидая ответа. Она обрела особую смелость, ей даже казалось, что у неё достаточно дерзости, чтобы бороться за своё право остаться с человеком. Прежнее смущение и нерешительность исчезли, растворились в этом огромном сильном теле. Она больше не была хрупкой и ранимой, дрожащей и легко уязвимой, впадающей в смятение от любого громкого крика или непонятного шума. Шаду не могла понять и объяснить, что же произошло на самом деле: она обрела свой дом, своего хозяина или своё тело? Последнее предположение взволновало её больше всего: «Я – Шаду Дейбрейка, с которым была разлучена долгие годы!» И Амина тоже вспомнила маму и отца, пустынные улицы и захлопывающиеся двери того дня, когда приказ вождя приводился в исполнение. Теперь Шаду была уверена: лишение людей своих Шаду было насильственным. Оно не было общим единогласным решением. Несмотря на все проблемы, которые причиняли Шаду, люди не хотели расставаться с ними. И удалось это сделать только одному человеку – Фиби. Амине снова захотелось устремиться к прорицательнице, чтобы узнать, как ей удалось это сделать, но теперь она уже не могла свободно передвигаться. Теперь она была связана с человеком. Но эта связь не тяготила её. Напротив, она обогащала её, делая мудрее и сильнее.

«Давай отправимся к Фиби», – предложила Шаду.

«Ты думаешь, у неё есть ответы?» – подумал Дейбрейк.

«У неё есть Шаду, которую она сохранила. Мы должны узнать, как ей это удалось», – внутренний разговор происходил мгновенно, словно вспышки молниеносных образов.

«Что даёт тебе уверенность, что она доверится нам?» – сомневался Дейбрейк.

«Я подскажу тебе, что нужно говорить. Она поймёт, что нам можно доверять. Я уверена, все эти годы она страдала, лишённая полноценного общения, ограниченная своими привилегиями», – слова Шаду звучали убедительно.

Дейбрейк поднялся с постели, повинуясь желанию разобраться в происходящем. Он ощущал какое-то странное брожение внутри себя, которое подталкивало его на безрассудный, как он посчитал бы раньше, поступок. Но подобных шагов уже было несколько: он не отказался от воспоминаний о прошлом, пытаясь найти ответы на мучившие его вопросы, предпринял попытку сближения с Шаду, которая привела к их полному слиянию. Он хотел понять, что творится с ним в последнее время: жизнь была прожита по установленным законам, ему не в чем было себя упрекнуть, но при этом он чувствовал себя потерявшимся и неспособным найти самого себя. И это странное ощущение того, что его нет, не существует, хотя он видел свои руки, ноги и тело, и притянуло его тогда к Шаду. И теперь он мог приблизиться к разгадке тайны, лишившей людей чувств, ещё ближе.

 

Фиби была удивлена ночным визитом. В традициях племени было спать по ночам, а не бродить по улицам, нарушая покой своих соплеменников.

– Прости, Фиби, я не хотел тебя пугать, но дело, с которым я пришёл, не может ждать до утра. Расскажи мне, как тебе удалось сохранить свою Шаду, когда все остальные лишились их? – несмело попросил Дейбрейк.

Молчание повисло над головой старика, как меч, готовый отсечь его голову за проявленное неуважение, в любую секунду.

– Откуда ты знаешь об этом? – медленно и, как всегда, сухо произнесла Фиби.

– Шаду Амина сказала мне об этом. Она со мной, – прозвучавший ответ обезоруживал своей искренностью и одновременно ставил под удар говорившего, обнажая его правдивую сущность.

– Амина, что защищала нас от нападения Тёмных демонов? – уточнила Фиби.

– Да, – последовал краткий ответ.

– Почему же она не ушла в пещеры? – продолжала задавать вопросы Фиби, боясь выдать себя, и надеясь выиграть время для того, чтобы понять, как ей поступать в сложившейся ситуации.

– Вероятно, наступило время для того, чтобы все Шаду вернулись к людям. И это уже началось, – Дейбрейк был спокоен, несмотря на крамольные слова, которые он произносил. Взгляд его серых глаз был устремлён на лицо Фиби, он ждал искренности и от неё, но женщине, вынужденной скрывать свою истинную сущность в течение многих лет, сложно было решиться на подобную смелость.

Фиби не могла поверить, что можно вот так просто войти и сказать: «Шаду со мной». Она даже представить себе не могла, какое наказание может за этим последовать. Или всё это только её страхи? Её привычка прятаться и скрывать? Возможно, ничего опасного нет в том, чтобы признать, что она все эти годы жила со своей Шаду?

– Присядь, – предложила Фиби. – Разговор будет долгий. Но прежде всего, я хочу удостовериться в том, что Амина с тобой.

Лицо Дейбрейка осветилось широкой добродушной улыбкой, словно внутри него зажгли фонарь.

– Да, я вижу, она с тобой, – отозвалась всё ещё скрывающая тепло своей Шаду Фиби. – Скажи, почему ты принял её?

– Потому что мне её не хватало. И я искал то, чего был лишён. Когда она пришла, я почувствовал, что всё встало на свои места. Я стал ощущать себя живым человеком.

– Я надеюсь, ты не собираешься кричать о своём приобретении на каждом углу? – предостерегла от необдуманного шага прорицательница.

– Пока нет, – снова улыбнулся Дейбрейк, наслаждаясь тем, что теперь он может говорить то, что хочет, то, что чувствует, то, что ему запрещалось долгое время. Если раньше он ощущал себя запертым в душной тесной клетке, из которой не было выхода, то теперь стены упали, и он испытывал пьянящее чувство безграничной свободы поступать так, как будет в его воле.

– Я просто хочу разобраться в том, что происходит, понять, как и почему всё случилось именно так… и можно ли эту ситуацию изменить, – добавил Дейбрейк, испытующе глядя на Фиби.

Старая женщина сняла повязку с глаз, и на Дейбрейка полились два голубых потока.

– Ты видишь? – задохнулся он от неожиданности.

– Да, и ты это знаешь. Мне пришлось притвориться слепой, чтобы не выдать свою Шаду, живущую во мне. Когда было принято решение избавиться от Шаду, я была далеко от этих мест. Я странствовала по святым местам, жила при монастырях и удалённых от людской суеты храмах. Я не была дома больше двадцати лет. Мои отец и мать умерли, и некому было узнать меня, когда я вернулась. То, что я увидела, войдя в поселение, поразило меня. Я уходила от шума, беспорядков, криков и раздоров, а когда пришла, ничего подобного не обнаружила. Во всём царила размеренность и мудрость. Люди выполняли свою работу и обязанности без ссор и споров. Сначала я подумала, что на них снизошло озарение: понимание того, что они жили неправильно, и они решили изменить свой образ жизни.

Фиби грустно вздохнула и продолжала:

– Но я заметила пустоту в их глазах, словно из них вынули чувства и эмоции. Люди вели себя словно автоматы, приветствуя друг друга при встрече без улыбки, без видимой радости от общения. Прощались, не испытывая горечи расставания. Вступали в брак без особого света в глазах, который бы отражал их внутреннее желание быть вместе. Рождали детей без трепета материнства, наставляя подрастающее поколение жить по правилам без чувств.

Фиби опустила глаза, в которых стояли слёзы. Она умела плакать, но делала это только в ночной тиши, когда оставалась одна, и не было опасности, что её слёзы кто-то заметит.

– Моя Шаду подсказала мне, что в этих людях больше нет её сестёр, что они изгнаны прочь. Я узнала о решении Совета вождей и поняла, что меня ждёт такая же участь, если я позволю им узнать о том сокровище, которым я обладаю. Я приняла решение сохранить свою Шаду, обвязала глаза платком и поселилась в шатре, давая людям советы о том, как им поступать. Мой опыт общения с духовным миром и видение Шаду помогали мне в этом. Постепенно люди привыкли мне доверять. А я сроднилась со своим образом, придуманным для спасения моей Шаду.

– Почему ты ни разу не открылась ни одной Шаду, которые приглашались для того, чтобы прогнать Тёмных демонов? – взволнованно спросил Дейбрейк, побуждаемый своей Шаду, потрясённой услышанным рассказом.

– Шаду лишены своего собственного рационального разума. Они говорят то, что чувствуют. Они могли разболтать о моём секрете, безо всякого злого умысла, без всякого намерения причинить мне вред. Они наивны, и их можно легко обмануть. Поэтому людям и удалось уговорить их покинуть человеческие тела и поселиться в удалённых пещерах. Им пообещали, что там будет лучше, и Шаду поверили человеку.

– Но не все люди хотели расставаться со своими Шаду, – проговорил Дейбрейк, желая получить объяснение.

– Не все, – эхом откликнулась Фиби. – Но решение уже было принято, и по дворам пошли воины, принуждавшие людей отпускать своих Шаду.

– Как они могли это сделать? – недоумевал Дейбрейк.

– Человека опаивали дурманным напитком, отключая его разум, и говорили с его Шаду, убеждая, что её сёстры ждут её в прекрасном месте, где все они будут счастливы вместе.

– Как мы можем всё изменить? – Дейбрейк был настроен решительно, как и его бунтующая Шаду.

– Человек принял своё решение. Власть Разума возобладала над властью Чувств. Мы должны с этим согласиться, – Фиби вновь подняла глаза на старика, и он увидел два страдающих озера, из которых выплёскивалась солёная вода.

– Но ведь ты не рассталась со своей Шаду?! – настаивал на своём Дейбрейк, уверенный в необходимости перемен.

– Это мой личный выбор, моё решение, – тихо прошептала сломленная женщина.

– Не считаешь ли ты, что и другие имеют право на подобный выбор? – смелость Амины воодушевляла Дейбрейка на борьбу с установленным порядком.

– Возможно… Но то, что сделано – сделано. Прошлого не вернуть, – озёра Фиби смотрели, не мигая, подтверждая решимость своей хозяйки придерживаться однажды принятого решения.

– Хорошо, мы не будем возвращать прошлое, мы создадим новое будущее, – Амина, жившая теперь в Дейбрейке, не хотела сдаваться. Она хотела вызволить всех своих сестёр из вынужденного плена.

– Не спеши. Позволь людям самим прийти к этому решению. Ты ведь согласился принять свою Шаду? – Фиби заглянула в самую глубину сущности Дейбрейка, от чего старику стало немного не по себе, словно прорицательница скользнула внутрь его тела, заявляя о своём превосходстве и власти. – Дай возможность и другим приблизиться к этому выбору. А пока прощай. Тебя не должны увидеть выходящим из моего шатра утром. Это вызовет непонимание и расспросы. Нам они не нужны, – женщина взяла повязку и наложила на глаза, снова спрятав свою Шаду от людей разума.

Годы, проведённые в изоляции, в компании только со своей Шаду, научили Фиби терпению и мудрости, пониманию того, что было скрыто от других. Она никогда не говорила о том, что видит, но поступала в соответствии со своим видением.

 

Дейбрейк вернулся в свой дом и улёгся на кровать. Ночь, проведённая за разговорами, утомила его, и он был рад, что утром ему не придётся подниматься ни свет, ни заря, чтобы будить своих соплеменников. С потерей работы жизнь стала проще. С приобретением Шаду – сложнее.

В полдень Дейбрейка неудержимо потянуло на тот холм, где он впервые встретился с Аминой. Старик не спеша добрался до центральных ворот, возле которых стояли молодые воины. Уставший путник сделал попытку пройти мимо них, но те остановили его:

– Сегодня неподходящий день для прогулок. Опасно, – предостерегли они старика, преградив ему путь.

Дейбрейк поднял голову вверх. Грозные тучи нависли над поселением, закрыв солнце. Именно в такие дни нападали Тёмные демоны. Солнечные лучи, отражаясь от их крыльев, превращали их в чёрных воронов, делая видимыми. А когда солнце пряталось за тучи, Тёмные демоны становились едва заметными серыми тенями, которых было сложно заметить человеческому глазу. Ночью демоны тоже не нападали, так как у них было слабое зрение, и они едва различали окружающие их предметы. Они ориентировались в пространстве, опираясь на восприятие звуков и запахов. Спящий человек был почти незаметен для них, так как издавал слишком тихие звуки и запахи. А кричащие, двигающиеся, жующие, работающие фигуры были легко различимы, поэтому демоны нападали днём, когда от людей пахло потом и едой, когда они стучали своими инструментами и громко разговаривали.

Дейбрейк хотел было заявить, что ему не угрожает никакая опасность, но вместо этого спросил:

– Вы помните те времена, когда Шаду жили вместе с людьми?

– Опять ты со своими сказками, – отмахнулись воины. – Ты от них совсем потерял голову, а скоро потеряешь и здоровье. Хочешь, чтобы и мы заболели?

Дейбрейк пожалел о том, что задал этот вопрос, понимая, что эти молодые люди выросли и были воспитаны без опыта общения с Шаду. Но Амина не унималась, она хотела разбудить и этих спящих людей, растормошить их, заставить сомневаться, искать, и в конечном итоге, найти своих собственных Шаду:

– А хотели бы вы каждый обрести свою личную Шаду? – спросил старик.

Воины возмутились подобным предложением:

– Для чего? Чтобы страдать от болезней и терпеть её смрадный запах?

– Когда Шаду соединяется с человеком, от неё больше не исходит неприятный запах, – тихо пояснил Дейбрейк, понимая всю бессмысленность этого разговора. Если и говорить с кем-то, то с теми, кто помнит Шаду. Такими же, как он, стариками, которые приблизились к своему жизненному концу и теперь могут оглянуться назад и спросить самих себя: а правы ли мы были? Что мы выиграли и что потеряли? Что посоветовать нашим детям?

«Что ж, придётся отложить наше путешествие на холм», – обратился Дейбрейк в мыслях к Амине.

«С него видны пещеры, где находятся мои сёстры…» – начала было Шаду.

«Не драться же мне с ними?» – возмутился настойчивостью Амины Дейбрейк.

«Почему у вас всё так сложно?» – не унималась Амина, проведшая много десятилетий во сне, теперь жаждущая активных действий и ярких событий.

«Правила защищают нас», – пояснил старик поступок воинов и своё подчинение им.

«И лишают свободы!» – воскликнула Амина, почувствовавшая, что попала из пещерного плена в плен человеческих правил.

«Подчиняясь, мы всегда чем-то жертвуем», – попытался успокоить свою бурную Шаду Дейбрейк.

«Я это уже поняла», – грустно отозвалась Амина, пытаясь найти занятие для своего неуёмного темперамента. И эта возможность ей представилась незамедлительно: к старику спешил Ратмир.

– Тебе уже лучше? – обрадовано спросил мальчик.

– Да, – сухо ответил Дейбрейк, боясь поднять глаза на внука и выдать изменения, которые произошли в нём ночью.

– Значит, мы сможем пойти к Амине? – восторженно воскликнул Ратмир.

– Не сегодня, – всё так же сдержанно отозвался Дейбрейк.

– Почему? – удивился мальчик, ждавший новых необычных впечатлений.

– Посмотри на небо. Воины опасаются нападения, – Дейбрейк дал то объяснение, которое преградило путь ему.

– Но ведь рядом с ней нам не грозит беда, – лицо мальчика просияло от догадки, которая не пришла, по его мнению, в голову его дедушке. – Она защитит нас.

– Её может там не быть, – скупо цедил слова Дейбрейк. – Она ведь ушла, ты сам сказал.

Ратмиру показалось, что дедушка ведёт себя странно: он не был суетливо обеспокоен, не спешил, как раньше, поскорее встретиться с Шаду. Какое-то странное умиротворение наполняло всё его сдержанное в движениях тело: словно дед уже сидел на холме, довольный свиданием с задушевным собеседником.

«Скажи ему, что я – здесь», – пропела Шаду, в предвкушении удивления мальчика произошедшим чудом.

«Нет, нельзя», – резко оборвал её Дейбрейк.

«Почему?» – снова не понимала Амина, что удерживает человека от того, чтобы искренне проявлять свои эмоции, чтобы открыто рассказать о том, что с тобой происходит.

«Он не должен об этом знать. Ещё не пришло его время», – сдерживал порывы Амины Дейбрейк.

– Мне кажется, ты стал каким-то другим, – решился высказать свои сомнения мальчик. – В тебе что-то изменилось, но я не могу понять, что именно.

Ратмир вглядывался в лицо деда, надеясь разговорить его, но обычно словоохотливый Дейбрейк сегодня молчал.

– Твои глаза… они стали другими, – уловил перемену маленький мудрец. – Раньше они были сухими и строгими, а теперь стали влажными и мерцающими, словно отражение звёзд в воде. В них столько глубины и смысла, как будто они хотят мне что-то поведать. Твои глаза научились говорить, а губы забыли, как это делать, – мальчик как зачарованный вглядывался в устремлённые на него глаза деда, в которых отражалась вся вселенная с её историей и приключениями.

Старик поспешил опустить свои «говорящие» глаза, не желая, чтобы Ратмир прочёл в них что-то ещё раньше времени. Это Амина кричала сквозь его «окна», пытаясь привлечь внимание мальчика. Но теперь её голосом был голос Дейбрейка, и он управлял её возможностью быть услышанной.

 

– Ты помнишь, как забирали Шаду? – спросил Дейбрейк на другой день у своего соседа.

Тот испуганно взглянул на старого знакомого:

– Зачем ты об этом спрашиваешь? Наша жизнь прошла без них, наши дети никогда их не знали, наши внуки воспитаны теми, кто никогда не переживал соединения с Шаду. Весь уклад жизни изменился и стал другим. К чему теперь вспоминать их?

– Вот именно, наша жизнь прошла, а нашим детям и внукам ещё жить. Неужели ты хочешь, чтобы они прошли свой путь так же, как и мы? – вздохнул Дейбрейк, снова переживая серость и однообразие прошедших лет, похожих друг на друга как листья одного дерева.

– Не мне это решать, – сосед опустил глаза. Он был кузнецом и делал оружие для воинов. Близость огня опалила его внутренности, но не сожгла их. Лишённый тепла Шаду, он грелся у огня своей кузни. И трепещущий огонь напоминал ему о беспокойной Шаду, которой до всего было дело, которая не успокаивалась ни днём, ни ночью, побуждая своего хозяина даже в сновидениях путешествовать и делать открытия. Смит привык считать огонь своим близким другом, которому он доверял свои размышления. Они не были тягостными, скорее, напоминали воспоминания о том, кого больше нет рядом. И хотя у Смита была жена и дети, большую часть времени он проводил с огнём. И никто не упрекал его за это, потому что у Соньи были свои подружки, которым она доверяла свои мысли, – пяльцы, иглы и нитки. Жена Смита вышивала постельное бельё, полотенца и скатерти, и считалась лучшей вышивальщицей в поселении. Но её работа пользовалась спросом лишь у стареющей части населения, для которых её вышитые наволочки были отсветом былого искусства, запрещённого вместе с изгнанием Шаду. Молодёжь считала её работу бессмысленной тратой времени, не понимая, для чего покрывать поверхность предметов, которые использовались только для того, чтобы на них спать, ими вытираться, на них ставить посуду, замысловатыми узорами.

Дарья, старшая дочь Смита, занималась садом, и её доверительными друзьями были лепестки и листочки, нежные как покинувшие их поселение Шаду. Младшая дочь, Авдотья, ухаживала за животными, различая в мычании коров жалобы на жёсткую подстилку или просьбу дать ещё сена. Ни у кого из членов их семьи не было претензий друг к другу, утром все дружно принимались за работы, вечером ужинали и ложились спать. Каждый жил со своими мыслями, не доверяя их ближнему.

– Но если бы ты мог вернуть свою Шаду, ты бы это сделал? – с надеждой спросил Дейбрейк.

– Я и не помню её. Сколько мне тогда было? Лет пять… Что я тогда понимал? – во взгляде Смита не было ни сожаления, ни грусти, потому что он был лишён способности их переживать. Так было удобнее для него самого, для его жены и детей, для всех.

–  А сейчас? Что ты понимаешь сейчас? – в отчаянии от непробиваемой холодности своего соседа, крикнул Дейбрейк.

– Мне не нужно ничего понимать. Я просто делаю своё дело. Разве этого мало? – задал вопрос Смит, не понимая беспокойства соседа.

– Мало для чего?! – воскликнул Дейбрейк, вскочив на ноги. – Для того чтобы радоваться солнечному свету, быть счастливым рядом со своей семьёй, чувствовать себя свободным на этих бескрайних просторах… – Дейбрейк раскинул руки, пытаясь передать всю гамму переживаний, которую он вмещал и которой хотел поделиться.

Казалось, что Дейбрейк помолодел, его лицо светилось воодушевлением и восторгом. Он широко улыбался и бурно дышал. Грудь вздымалась от бушующей внутри Шаду.

Смит испуганно поднял руки, чтобы защититься от тех волн жизнерадостной энергии, которые выплёскивались из Дейбрейка и грозили затопить всё вокруг. Он никогда не видел соседа таким энергичным и взволнованным и не понимал, что с ним происходит.

Взглянув на Смита и заметив страх в его глазах, Дейбрейк сразу сник: «Нет, меня не поймут даже старики. Слишком давно всё это было. Слишком юными и несмышлёными они тогда были, чтобы что-то запомнить. Неужели только я ощущал эту пустоту? Неужели только мне чего-то не хватало?»

«Ты не должен сдаваться, – шептала Амина. – Нужно продолжать искать. Кто-нибудь откликнется на наш зов».

Повинуясь бодрым призывам Амины, Дейбрейк пробовал заговорить то с одним, то с другим, но результат всегда был один и тот же: люди пугались его неистовства и не открывали ему свои сокровенные мысли.

После каждого разговора Дейбрейк становился всё более грустным, пока совсем не захандрил и не слёг. Он стал отказываться принимать пищу и питьё: «Что толку жить, если меня никто не понимает. Если я не могу ни с кем поделиться тем, что у меня внутри?» – говорил он Амине, тщетно пытавшейся найти выход из непонятной для неё ситуации. Без неё Дейбрейку было плохо, он искал её, а теперь, когда обрёл, не хотел жить. «Странное создание – человек: страстно ищет то, чего ему не хватает, а когда находит, не радуется приобретению».

 

Ратмир не понимал, от чего страдает его дедушка. Он пытался поднять его с постели рассказами о своих успехах в обучении делу воина. Но внимательный мальчик не замечал на лице Дейбрейка того выражения удовлетворения и гордости, которые видел на лицах отца и матери, внимающих его бодрым повествованиям. В глазах деда была какая-то бесконечная грусть, которая временами сменялась шаловливыми искорками, и дед заходился от безудержного смеха. «Над чем он смеётся?» – недоумевал не посвящённый в тайны деда Ратмир.

Всё больше отдаляясь от внешнего мира и погружаясь в мир своих чувств, Дейбрейк впускал Шаду в свои воспоминания, чтобы она могла понять, каково человеку жить без неё. А Шаду расцвечивала его образы своими комментариями и впечатлениями, и теперь его прошедшая жизнь казалась ему уже не такой безнадёжной, а порой даже и смешной.

Шаду познакомилась с сыном Дейбрейка и спросила:

«Почему у тебя только один сын?»

«Потому что я должен был рано вставать, а, следовательно, рано ложиться. Мне было не до того, чтобы заботиться о количестве детей», – прозвучал ответ.

«Иными словами, жена твоя была страшна как ночь, и ты избегал встреч с ней?» – сделала вывод Амина.

Дейбрейк рассмеялся: «Да, с тобой моё оправдание звучит странно, но тогда мне казалось, что я поступал вполне логично. Вот её фотография. Сейчас я нахожу её вполне привлекательной… а раньше, когда она обнимала меня, я считал её легкомысленной и безответственной, не понимающей серьёзности моих обязанностей перед племенем», – воспоминания уносили старика в те дни, когда рядом с ним ещё была грациозная как лань Анита. Она выполняла совершенно обыденную работу уборщицы: ревностно следила за чистотой на доверенном ей участке посёлка. Каждый день с метлой в руках и пакетами для мусора, заткнутыми за пояс, она выходила на улицы с таким важным видом, словно ей было вверено самое значимое дело. Анита была довольна своей жизнью, ни разу она не высказала сомнение в том, что они живут как-то не так, что чего-то не хватает, что необходимы перемены. «А ведь она тоже должна была помнить то время, когда наши Шаду ещё были с нами… – подумалось Дейбрейку. – Если бы она была ещё жива, я бы обязательно спросил у неё об этом. С ней-то уж точно нам удалось бы найти общий язык. Интересно было бы встретиться с её Шаду», – мелькнула задорная мысль.

«Она всё равно бы ничего не смогла вспомнить. Шаду теряют память без своего человека. Только при воссоединении с ним, они могут снова всё вспомнить», – объяснила Амина. И хотя её слова разочаровали старика и отняли приятные фантазии по поводу того, какой могла бы быть его встреча с Шаду жены, Амина произнесла их без тени стыда или смущения. Она считала, что человек должен знать правду и жить не иллюзиями, а реальностью, основанной на истинном положении вещей.

«Почему вы отказались от музыки и художественного творчества, но сохранили фотографию?» – смутила Амина Дейбрейка новым поворотом разговора.

«Потому что фото – это память о предках. Ты можешь сказать: он похож на своего отца и деда», – воспользовался Дейбрейк стереотипным ответом.

«А почему портрет, написанный маслом, не может быть памятью о предках?» – не унималась любознательная Амина.

«Теперь я понимаю, что может, – улыбался старик перемене своих мыслей. – Но художник может исказить правду, а фотоаппарат – нет», – находил он выход из ловушки Амины.

«Хитрец!» – смеялась Амина.

И старик от всей души смеялся вместе с ней, тем более что после стольких лет без этого волшебного дара, он находил особое наслаждение в этом простом и одновременно необыкновенном выражении своих чувств.

 

В посёлке решили, что разум покинул Дейбрейка, и больше уже никто не обращал на его слова внимания: что с сумасшедшего возьмёшь? Сын испытывал неловкость за странное поведение отца, пытался уговорить его не смеяться на улицах, но тщетно. Дейбрейк обрёл свой особый мир, в котором чувствовал себя свободно и комфортно, и ему было совершенно безразлично, что думают о нём его соплеменники. Главное, что думал о себе он. А сам он теперь считал себя счастливейшим человеком, который нашёл волшебный фонарь, включил его и повернул в сторону прожитой жизни, осветив всё то, что раньше утопало во тьме. И его веселила эта игра «Взгляни по-новому на события своей жизни». И он хохотал, пугая жителей посёлка своим раскатистым смехом, и это тоже доставляло ему удовольствие. Так он смеялся, смеялся и однажды… замолчал… уже навсегда.

 

Тело Дейбрейка отнесли на дальние песчаные дюны и закопали в песок. Ратмир стоял рядом с небольшим холмиком, не понимая, как же он теперь будет жить без дедушки? Вдруг он услышал рядом голос:

– Я не хотела, чтобы так всё вышло. Я хотела, чтобы все Шаду вернулись к людям и, подобно мне, обрели полноценную жизнь, – Амина ещё не сталкивалась со смертью, или просто забыла, как это бывало раньше,  и переживала страшное потрясение, потеряв своего друга. В страхе снова остаться одной, она винила себя в гибели того, кто так тепло принял её и делился с ней своими воспоминаниями и мыслями.

– Амина? – удивился Ратмир. – Что ты здесь делаешь?

– В ту ночь, когда я попрощалась с тобой, я не ушла в пещеры. Я вернулась к Дейбрейку и стала его частью, – вновь трепетала Амина на ветру, едва уловимая для взора человека.

Кулаки Ратмира сжались, огонь горечи потери опалил его изнутри:

– Так это ты убила его?

– Возможно, – не стала отрицать Шаду свою причастность к кончине старика. – В последние годы его жизни я заставила его переживать слишком много разных чувств, и его сердце, отвыкшее от эмоций радости и грусти, не вынесло этих перепадов и всплесков. Но он был счастлив, в этом я уверена. Так же как и я была счастлива с ним. Я была его Шаду, и он скучал по мне, поэтому я к нему и вернулась. Я думаю, что другие люди переживают то же самое, и находят заменитель того, что заполняло раньше пустоту в их груди. Но никто из них не обладал подобной смелостью – впустить Шаду в свою жизнь снова.

Ратмир слышал слова, но боль утраты единственного друга, который и был тем самым «заменителем», о котором говорила Амина, превращала все слова в гулкое эхо, отдававшееся где-то далеко, за пределами сознания Ратмира.

Вместе со всеми он побрёл к поселению. Амина последовала за ним.

– Зачем ты идёшь за мной? – спросил повзрослевший мудрец.

– Я привыкла быть с человеком. Я узнала, что это делает меня сильнее и мудрее. Я не хочу забывать то, чему научилась, – искренне отозвалась нежная Шаду.

– Ты – паразит на теле человека, – гневно воскликнул Ратмир. – Ты высасываешь из него силы и разум, ты превращаешь его в тряпичную куклу, которую заставляешь подчиняться твоим капризам.

– Ты не прав, и я докажу тебе это, – тихо пропела Амина, нисколько не обижаясь на гневные слова юноши. Она тоже скорбела о потере, и понимала его боль.

Отстав от печальной процессии, Шаду исчезла.

 

Прошло несколько пустых дней, в которых было много военных заданий и мало разговоров о том, что ты действительно хочешь, о чём ты думаешь, оставшись ночью один.

В один из таких дней Ратмир решил отправиться на холм.

– Я знала, что ты придёшь, – пропела Амина, весело устремившись навстречу юноше.

Ратмир выглядел отстранённым и холодным. Молча уселся он на вершине холма и, устремив взор вдаль, спросил:

– Он действительно был счастлив с тобой?

– Потеряв Шаду, человек теряет часть себя. Дейбрейк ощущал особенно остро эту нехватку тепла в груди. Возможно, потому что в его жизни не появилось ничего, что могло бы заменить для него Шаду, как это произошло у других людей. Возможно, по какой-то другой причине. Но он пытался найти то, чего ему недоставало. И когда мы соединились, мы оба поняли, что нужны друг другу. Что врозь – мы лишь подобие человека. И только вместе мы – и есть человек.

– Почему другие люди не ищут свои Шаду? – Ратмир хотел доискаться до истины, понять, что заставило его деда пойти на такой «неразумный», как он считал, шаг.

– Страх, привычка… Не все способны восстать против правил. Большинство согласны терпеть, каким бы безрадостным и унылым ни было их существование.

– Что я приобрету, приняв свою Шаду? – внезапно спросил Ратмир.

Амину обрадовал этот вопрос, и она с воодушевлением замерцала и затрепетала, словно бабочка с разноцветными крыльями:

– Ты станешь другим. Пока ты не можешь понять те изменения, которые произойдут. Но когда ты примешь свою Шаду, тебе покажется, что ты обрёл зрение, а раньше был слеп. Что ты получил способность слышать звуки, а раньше был глух. Что способен ощущать струйки воды, которые стекают по твоему телу, а раньше ты этого не замечал. Весь мир наполнится красками, которые раньше ускользали от тебя.

– Я и сейчас вижу и слышу, – резко оборвал восторженную речь Амины Ратмир. – Может быть, твои рассказы – это всё обман, иллюзия? – Ратмир звучал так, словно пытался уличить Амину во лжи и притворстве.

Но Амина прожила несколько лет с человеком и знала, что говорит правду:

– Обман – это твоя жизнь сейчас, когда ты смотришь на девушку и не видишь в ней ничего, как только средство для производства потомства.

– Что же я увижу потом? – с усмешкой превосходства спросил Ратмир, уверенный в том, что именно так и должно быть.

– Ты увидишь красоту, от которой замирает дыхание, почувствуешь такой прилив нежности к ней, что тебе захочется поднять её на руки и закружить в танце, написать для неё стихи, сочинить песню. Тебя будут переполнять такие мощные страстные чувства, что будет кружиться голова, а вместе с ней и весь мир вокруг.

– И зачем мне всё это нужно? – прервал пылкое кружение Амины Ратмир.

На Амину словно выплеснули ушат холодной воды:

– Рассказывать тебе сейчас о присутствии Шаду в человеке, всё равно, что описывать слепому красоту заката.

– Ты меня не убедила, – произнёс Ратмир и зашагал прочь, но потом обернулся и бросил, – но я приду ещё.

Амина радостно захлопала в свои бледные прозрачные ладошки: «Он придёт! Значит, он ощущает потребность в общении со мной! Значит, ему это нравится! Значит, я ему нужна!»

Годы, проведённые с Дейбрейком, научили Амину ждать и терпеть там, где необходимо. «Не ставь телегу впереди лошади», – частенько говорил ей Дейбрейк, когда она торопилась с выводами. Фиби ждала много лет. И Дейбрейк ждал. А теперь ждала и Амина. Но в отличие от двух других её уверенность не подвергалась давлению со стороны соплеменников. Огонь её страстной веры поддерживался многолетним общением с тем, кто её искал и нашёл. А теперь своей миссией она считала общение с Ратмиром, и ради этого она была готова жить на этом холме столько, сколько потребуется.

Теперь в её памяти были все события из жизни Дейбрейка, его родственников, соседей, знакомых. Многие из них она прокручивала в своём сознании снова и снова, стараясь понять, каким наилучшим образом может она объяснить Ратмиру важность присутствия Шаду в жизни человека. Теперь Амина могла думать: Дейбрейк щедро подарил ей свой разум, и она была безмерно благодарна ему за это. Ведь теперь в её распоряжении были все слова, известные человеку, и интуиция, доступная только ей.

 

Ратмир смотрел на проходящих девушек и вспоминал слова Амины. Да, она была права, он видел в них только способ, инструмент для продолжения его рода. И ему хотелось пережить те небывалые эмоции, которые описывала Амина. Но потерять голову? А что если он потом не сможет контролировать своё поведение? Его сочтут сумасшедшим, как дедушку, и тогда ни одна девушка не согласится стать его женой. «Это опасные игры», – решил для себя Ратмир.

Юноша услышал, как командир отряда выкрикнул его имя, и поспешил к нему. Мысли о девушках покинули его разум, не затронув сердца. Потому что чувствительность сердцу давала только Шаду.

 

– Как поживает Фиби? – спросила Амина Ратмира, пришедшего вечером на свидание с ней.

– Как обычно… – юноша пожал плечами, удивляясь вопросу маленькой мерцающей подруги. – Сидит в своём шатре, даёт советы старейшинам… – Ратмир помедлил, словно припоминая что-то случайно услышанное им в разговорах, на что он не обратил тогда особого внимания. –  Хотя говорят, что в последние годы она изменилась, стала дольше беседовать с приходящими к ней людьми… стареет, наверное… с годами ведь люди меняются, – предположил юноша и вопросительно взглянул на Амину. – Почему ты спрашиваешь?

– Давно её не видела, – уклончиво ответила Шаду, понимая, что тайна Фиби – это её личный выбор, и она не хотела, чтобы людям стала известна её истинная сущность.

– Это странно, – словно отвечая на свои собственные мысли, проговорил Ратмир. – Но в последние годы нападения Тёмных демонов практически прекратились, поэтому за Шаду не посылают.

– Это ведь хорошо? – вкрадчиво спросила Амина, ожидая похвалы от юноши.

– Хорошо, – согласился Ратмир. – Но тебе, наверное, от этого грустно?

– Почему я должна грустить? – рассмеялась Амина. – Ведь я – здесь, с тобой, и это – самый большой подарок для меня.

– Ты пытаешься восхвалять и превозносить меня, и мне это не нравится, – нахмурился Ратмир. – Ведь я не делаю ничего особенного.

– Ты общаешься со мной, – воодушевлённо воскликнула Амина. – Для меня это особенный поступок. Ты делаешь приятными минуты моего пребывания с тобой. Ты доставляешь мне радость.

– Что такое радость? Ты часто упоминаешь это слово, но его смысл ускользает от меня, я не могу его уловить, – неспособность понять таинственное слово заставила Ратмира нахмурить брови, от чего выражение его лица стало неприветливым и даже грозным.

Амина обрадовалась пытливости юноши и почувствовала свою ответственность за его обучение чувствам:

– Ты рад встрече со мной, когда приходишь на холм? – начала Амина восхождение на вершины знаний.

– Да, – ответил Ратмир после недолгого раздумья. Он не хотел спешить с ответами, потому что желал разобраться в том, что было известно Шаду и его деду, но не было понятно ему.

– Ты отмечаешь своё особое состояние, когда видишь меня или думаешь обо мне? – Амина потихоньку вела Ратмира в известном только ей направлении.

Юноша вернулся мыслями на несколько мгновений назад для того, чтобы заново пережить то, что толкало его к вершине холма.

– Да, – снова откликнулся он, всё ещё не понимая, к чему клонит лёгкая светлая Шаду.

– Ты хочешь встречаться со мной вновь и вновь? – Амина затаила дыхание, от этих слов сейчас зависело многое: и результат его обучения, и их дальнейшие совместные прогулки. Шаду понимала, что рискует, задавая слишком прямые вопросы, но она осмеливалась на этот шаг ради самого Ратмира, ради себя и судьбы всех своих сестёр.

Подобие улыбки мелькнуло на лице юноши:

– Да.

Он и сам удивился этому открытию: его влекло к встрече с Шаду больше, чем к общению с его родными и близкими людьми.

– Радость объединяет всё это: желание общаться со своим собеседником, переживать особое состояние при одной только мысли о нём, чувство удовлетворения и удовольствия от встречи с ним, – Амине хотелось вложить понимание чувства в грудь Ратмира так сильно, что она даже приблизилась к нему.

– Интересно. Наверное, сложно разбираться во всех этих чувствах и переживаниях, понимать их? – спросил Ратмир, явно довольный тем, что он узнал.

– Легко, – сладко пропела Амина, снова отдаляясь от юноши. – Если ты искренно и честно открываешь своё сердце, свою внутреннюю сущность навстречу другому, и он делает то же самое по отношению к тебе. Без лукавства и обмана, – Амина старалась использовать те слова, которые могли быть понятны Ратмиру, хотя слова без чувств мало что могли объяснить.

– Спасибо тебе, – произнёс Ратмир, и его слова прозвучали весомо и значимо.

Амина вопросительно взглянула на молодого мудреца.

– Я действительно благодарен тебе за наше общение, – пояснил свои слова признательности Ратмир. – Без тебя каждый день похож на другой. Ничего не меняется. Одни и те же фразы, действия, поступки. А ты словно проливаешь свет на всё, что происходит. Жизненные события освещаются, и видится всё по-другому. Это необыкновенно, – на лице Ратмира снова мелькнуло подобие улыбки. – И это меня удивляет.

Амина радостно трепетала, слушая эти слова. Вероятно, её близость позволяла юноше в некоторой мере прикасаться к тому чувственному миру, в котором жила она, и которым жаждала с ним поделиться. И её желание было настолько сильным, и её чувства были настолько обострены, что они становились доступными и для Ратмира, пока он был рядом с Шаду.

И эти особые, дотоле неведанные ему ощущения необыкновенным образом воздействовали на его разум. Ратмиру казалось, что в его голове струятся и извиваются какие-то блистающие вспыхивающие змейки, порождая странные желания раскрыть рот, откинуться назад и начать издавать клокочущие звуки, идущие из груди и горла. Ратмир не знал: поддаться ему этому искушению и стать похожим на деда, который именно так и поступал, или сдержать себя и остаться здравомыслящим человеком.

– Почему мой дед часто производил довольно странные движения ртом, издавая при этом то грохочущие, то булькающие звуки, за которые его считали сошедшим с ума? – спросил он осторожно у Амины.

Амина рассмеялась, зазвенев нежными переливами колокольчиков:

– Это смех. Он похож то на раскаты грома, то на звон капели. При помощи смеха люди выражают свою радость и удовольствие. Когда человеку хорошо или приятно, он смеётся. Он может смеяться дождю, который освежает его лицо и тело, орошает землю и делает её плодородной. Может смеяться оплошности, которую допустил, и теперь сам удивляется тому, что совершил такую глупую ошибку. Может смеяться от того, что хочет выразить свои чувства, но не может подобрать нужные для этого слова, и ему неловко.

Ратмир вслушивался в слова Амины, стараясь воспринять их не столько ушами, сколько сердцем, и желание постичь их значение не разумом, а самой внутренностью, вынуждало его чрезмерно напрягаться, словно он вслушивался в неясные далеко звучащие слова, которые силился разобрать.

– Зачем смеяться над ошибкой? Её необходимо просто исправить, разве не так правильно поступить? – решил уточнить Ратмир, верно ли он понял слова Амины.

Шаду улыбалась:

– Конечно, её необходимо исправить, но посмеявшись, легче избавиться от досады или стыда. Ведь человеку может быть неудобно за то, что он испортил вещь, потратил впустую своё или чужое время. И чтобы снять напряжение ситуации, лучше рассмеяться. Смех унесёт ненужные чувства и оставит ощущение лёгкости, которая позволит быстрее исправить неприятность.

– А ты любишь смеяться? – вдруг задал неожиданный вопрос Ратмир.

– Конечно, – снова хохотала Амина. – И Дейбрейк любил, потому что смех освобождает от усталости, от скованности, от напряжения. Смех – это спутник свободы.

– А при чём здесь свобода? – не понял Ратмир. – Ведь свобода – это право человека делать выбор.

– Верно, – согласилась нежная Шаду. – Свободный человек смеётся, не оглядываясь по сторонам в опасении, что скажут окружающие его люди. Свободный человек ощущает в себе огромную силу, он мудр и способен видеть радости этого мира. Ведь человек живёт не только для того, чтобы выполнять возложенные на него обязанности, но и для того, чтобы наслаждаться, получать удовольствие от того, что он видит, слышит, чувствует.

– А если я не смеюсь, значит, я лишён свободы? – озадачился Ратмир.

– Получается, что так, – печально вздохнула Амина. – Ты словно в духовном рабстве. Тебе позволено принимать решения по поводу выполнения каких-либо физических действий. Но тебя лишили выбора относительно твоего внутреннего мира: наполнить его радостью и весельем или грустью и печалью, страстным желанием созидания или разрушения. Тебя лишили части твоей жизни, и это был не твой выбор.

– Я хочу научиться смеяться, – решительно произнёс Ратмир.

– Я не видела ни одного человека, который бы смеялся без своей Шаду, – осторожно заметила мерцающая Амина, боясь огорчить своего любознательного друга невозможностью исполнения его желания.

– Я попробую, – Ратмир был настроен решительно. – Я чувствую эти пузырьки веселья, которые хотят вырваться наружу. Просто я ещё ни разу этого не делал, поэтому мне сложно. Это как впервые вскочить в седло: страшно, но неизбежно.

Лицо Ратмира преобразилось: уголки губ раздвинулись в стороны и приподнялись, зубы обнажились, и из груди вырвался ещё сдавленный, но уже торжествующий смех. Победа придала ему уверенности. Он воскликнул с ликованием:

– Ты слышала? Я смеялся! Я – свободен!

Ратмир поднял руки вверх, словно победитель, заявляющий о своём торжестве, и издал воинственный крик, бросая вызов любому, кто осмелился бы осудить его.

Амина застыла, потрясённая увиденным: Ратмир был способным учеником, даже слишком, и это немного пугало её.

– Ты – молодец! – похвалила Амина, выйдя из оцепенения.

– Вот видишь! А ты говорила… – продолжал радоваться Ратмир. – Спасибо тебе и спокойной ночи!

Довольный полученным опытом, юноша отправился к поселению. Он шёл широкими шагами могучего богатыря, расправив плечи, уверенно ступая по земле своих предков, которые однажды отказались от смеха в угоду спокойствию и порядку. И теперь он добровольно возвращал канувшие в лету традиции. Это был его выбор. И в этом была его свобода!

 

Однажды вечером Ратмир выглядел особенно озабоченным. Было похоже, что он обдумывал какие-то мысли, и они не давали ему покоя.

– Почему ты тогда сказала, что хорошо, что нас всех учат мыслить одинаково правильно? – Ратмир испытующе посмотрел на невесомую собеседницу.

– Ты хочешь укорить меня в неискренности? – запечалилась Амина.

– Что ты! Как я могу упрекать Шаду моего деда! Я просто хочу понять, почему ты так сказала.

– К чему отрицать очевидное? Мы видим результаты подобного воспитания: вы все выполняете свои обязанности, не нарушая заведённого порядка. Всё спокойно: ни криков, ни шума. Разве это плохо? – в свою очередь спросила Амина.

– Значит, ты согласна, что последствия отказа от присутствия Шаду в жизни человека – не только отрицательные? – продолжал своё исследование юный мыслитель.

– Согласна, – печально согласилась Амина. – Во всём есть свои плюсы и минусы. И каждый раз главным является выбор человека. Для одного важнее плюсы присутствия Шаду, и он согласен терпеть минусы этого состояния. Для другого – важнее плюсы её отсутствия, а минусы не имеют решающего значения. Именно такая группа людей собралась много десятилетий назад для принятия решения об установлении порядка. Они сошлись во мнении, что пора прекратить раздоры и волнения. Они желали воцарения спокойствия и слаженности. Для них тогда это казалось необходимым. Как я могу отрицать очевидное? – снова повторила Амина свой риторический вопрос, признавая долю справедливости принятого решения.

– Я рад, что ты это понимаешь, – воодушевился Ратмир. – Возможно ли сделать так, чтобы остался порядок и при этом вернулась радость?

«Вот что мучает тебя», – Амина ласково погладила юношу по растрёпанным волосам.

– Ты заботишься об общем благе. Хочешь, чтобы всем было хорошо, но это невозможно, – годы размышлений и наблюдений за человеком давали право Амине сделать этот печальный вывод.

– Почему? – изумился Ратмир. – Разве нельзя людям всё объяснить и предложить продолжать следовать сложившимся правилам, соблюдая порядок?

– Не все смогут реализовать задуманное тобою на практике. У каждого человека – своя порция силы, разума и здравомыслия. Отсутствие взбалмошных Шаду уравнивает всех перед природой и законом. Приняв своих Шаду, сильные и разумные обретут новые ощущения и свежий взгляд на мир, а слабые не смогут удержаться от неразумных поступков, с головой нырнут в новые чувства, забывая об установленных правилах и обязанностях. Равновесие нарушится, и снова начнутся беспорядки. Это неизбежно. Люди – не роботы, они не могут одинаково реагировать на похожие раздражители, если вернуть им эту возможность. Кто-то умеет справиться с болью и, стиснув зубы, смолчать. Другому нужно кричать о своих страданиях, обвиняя в своей боли всех, кто оказался рядом.

– Иными словами для сохранения порядка лучше всё оставить так, как есть? – уточнил Ратмир.

– Я не утверждала этого, я только хотела показать тебе истинную картину вероятного поведения людей при возвращении всех Шаду ко всем людям.

– Ты намекаешь на то, что это можно сделать выборочно? – догадался Ратмир.

Амина вздохнула:

– Это сложный выбор. Нужно быть уверенным в том, что этот человек окажется достаточно разумным и здравомыслящим, чтобы не пуститься во все тяжкие и не забросить свои обязанности.

– Я понимаю, – согласился Ратмир.

Некоторое время друзья сидели молча, вглядываясь в линию горизонта, словно в ней были заключёны ответы на их вопросы. Но это молчание было приятным, потому что их объединяла одна общая черта – искренность и открытость по отношению друг к другу. А это многое значит: если нет необходимости что-то скрывать, не чувствуешь тяжести затянувшегося безмолвия, не видишь в этом ничего пугающего. Молчание близких друзей – это естественное состояние, в котором оба наслаждаются комфортом взаимного понимания и доброго участия.

Первым нарушил тишину Ратмир:

– На следующей неделе будут выборы нового вождя.

– А что случилось с прежним? – решила пошутить Амина.

– Его срок окончился, – серьёзно отозвался юноша, не разделяя весёлого настроя Шаду. – Вождь племени выбирается на десять лет, и управляет делами племени всё это время, если не умирает или не погибает до истечения его срока.

– Ты будешь претендовать на место вождя? – Амине хотелось развеселить молодого воина своим нелепым предположением.

– Это не зависит от моего желания. Каждый мужчина в возрасте от 18 до 35 лет имеет право стать вождём, – Ратмир говорил об избрании вождя как об обыденном деле. – Совет вынимает имя из списка всех соплеменников. Тот, на кого падёт жребий, тот и станет во главе племени, – Ратмир взглянул на лукавое личико Амины. – На самом деле, не важно, кто станет вождём, потому что каждый обладает достаточным разумом, чтобы следовать установленным правилам. Кроме того, вождь не один принимает решения, всегда есть помощь Совета.

– Очень интересно, – кивнула Амина. – А что если ты всё-таки станешь вождём?

– Я буду выполнять возложенные на меня обязанности, – это такая же работа, как и любая другая, – Ратмир оставался спокойным. Похоже, возможное назначение действительно не пугало его.

 

Через неделю Ратмир пришёл сияющий и гордый. Новость, которую он спешил сообщить Амине, буквально распирала его изнутри. Он едва удержался, чтобы не закричать ещё издалека «Я стал вождём!»

Амина волновалась не меньше самого юноши, потому что подобное избрание означало многое: и возможность изменить существующий порядок, и значимость всего того, что происходило ранее. В свете этого избрания все прошедшие события приобретали смысл: не зря Амина тогда не вернулась в пещеры, а воссоединилась с Дейбрейком, не напрасны были её усилия по обучению Ратмира миру чувств. Теперь всё становилось понятным: Ратмиру суждено было стать тем вождём, у которого будет иной взгляд на мир.

– Меня избрали вождём! – радостно воскликнул Ратмир, наконец-то поднявшись на вершину холма. – Это чудо, правда? Я никак не мог ожидать подобного!

– Поздравляю! Я очень рада за тебя, – Амина изо всех сил пыталась сдерживать себя, чтобы не начать бурный танец восторга и ликования. Каждая часть её маленького существа пела от радости за своего друга.

 

После избрания Ратмира вождём прошло несколько дней. Он не появлялся на холме, и это заставляло Амину грустить. «У него слишком много дел, – убеждала она себя. – Он – добросовестный и исполнительный, поэтому он хочет во всём разобраться, всё понять. И я горжусь, что все эти годы была другом такого сильного и мудрого человека», – но все эти слова похвалы и гордости слабо утешали Амину. Чем дольше не было Ратмира, тем больше она склонялась к мысли, что он больше никогда не придёт. Он достиг высокого положения, зачем ему теперь встречи со слабой изгнанной Шаду?

Амина уже начала подумывать о том, чтобы вернуться в пещеры, в которых она так давно не была, взглянуть на сестёр: может быть, у них какие-то перемены? Хотя что может случиться с дремлющими Шаду?

Амина ощущала боль в горле, но не позволяла рыданиям вырваться наружу: она хотела стойко встретить жестокую неизбежность. В таком состоянии, печально сидящей на траве с поникшей головой и опущенными плечами, сгорбленной спиной, словно оплакивающей навсегда ушедшего друга и нашёл её Ратмир.

– Я знаю, что заставил тебя страдать, – мягко произнёс вождь. – Но моё назначение требовало моего присутствия в Совете вождей, где я познакомился с вождями других поселений и произнёс клятву служения своему народу. Я не мог тебя предупредить…

При звуке голоса Ратмира Амина вспорхнула и засияла, раскрыв свои лучезарные объятия навстречу дорогому другу:

– Это ничего… Я понимаю… Я так и подумала…

– И всё же грустила… – улыбнулся Ратмир.

Амина засмущалась от того, что Ратмир застал её в состоянии глубокой безутешности. Ведь раньше именно она всегда была сильнее и мудрее… Но стоило только человеку покинуть её на несколько дней, как она потеряла мужественность и волю к борьбе. «Как же всё-таки мы слабы без человека…» – подумала Амина и вздохнула.

– Я соткана из чувств, и моя сила – в присутствии человека рядом. И если я теряю эту внешнюю опору, я рассыпаюсь, не в состоянии удержать свои эмоции под контролем. Они берут надо мной верх и правят моим мироощущением. В этом слабость Шаду, – вынуждена была признать Амина. – Прости.

– Тебе незачем извиняться, – Ратмир протянул руку к Амине, пытаясь её утешить. – Ты – такая, какая есть, ты соответствуешь своей природе, и я всегда принимал тебя такой. Именно ты научила меня многим вещам, которые остались бы закрытыми для меня без твоих бесед.

Амина с восхищением смотрела на юношу. После нескольких дней разлуки он показался ей изменившимся: повзрослевшим, возмужавшим. Былая детскость и наивная доверчивость покинули его. Теперь он был ответственен за целый народ, который доверял ему. И это новое положение меняло восприятие Ратмира самого себя. Он чувствовал себя более сильным, высоким и значимым, чем раньше. Ему казалось, что его тело простирается на многие мили вокруг него, включая в его личность поля, деревни и людей. Теперь он был не просто одним из воинов, а тем, кто призван оберегать и хранить покой своего народа.

– Я хочу, чтобы у меня была своя Шаду, – твёрдо проговорил Ратмир.

«Ты уверен?» – хотелось переспросить Амине, но она отбросила эту привычку переспрашивать и сомневаться в самом лучшем, что могло случиться.

– Но как ты выберешь свою Шаду из спящих в пещерах? – поинтересовалась она.

– Ты будешь называть мне их имена. Та, чьё имя отзовётся во мне чем-то родным и близким, и будет моей Шаду, – как всегда разумно объяснил Ратмир.

– Какое мудрое решение, – обрадовалась Амина и засветилась радостью благодарности к Творцу, который позволил ей стать частью плана возвращения Шаду к людям. – Идём, я покажу тебе всех своих сестёр, и скоро кто-то из них станет самой счастливой.

Ратмир строго взглянул на Амину: ему не нужна была лесть и восхваление. Он был сыном своего народа: сильным и уверенным в себе человеком.

Но Амина и не собиралась льстить и хитрить. Она искренне верила в то, что стать Шаду этого мудрого вождя было большим счастьем для любой из них.

– Мали, Лусла, Сейра, Битха, Чайрыш, Дейра, – имена Шаду эхом отдавались в глубине пещер.

– Вот она! – воскликнул Ратмир и радостно улыбнулся.

От стены отделилась дремавшая Шаду и приблизилась к человеку и сестре:

– Нападение Тёмных демонов? – спросила она привычное, с чем обращались к ним люди.

– Этот человек хочет, чтобы ты стала его Шаду, – Амина ликовала и не могла сдержать своего воодушевления: ей хотелось плясать, петь, швырять вверх фейерверки брызг.

– Как это возможно? – недоумевала только что очнувшаяся от продолжительного сна Шаду, успевшая забыть всё, что связано с человеком.

– Я объясню тебе, – пообещала Амина. – А теперь поспешим отсюда! Ты узнаешь много интересного. Тебе больше не нужно будет возвращаться в пещеру!

 

Ратмир, Амина и Дейра уселись у подножия холма.

– Когда-то давно люди и Шаду жили вместе, помогая друг другу, – начала своё повествование Амина. – Но пришло время, когда люди отказались от помощи Шаду, и они вынуждены были переселиться в пещеры. Но истинное назначение каждой Шаду состоит в том, чтобы жить вместе с человеком, обогащая его мир чувствами, получая взамен силу и мудрость. Ты понимаешь, о чём я говорю?

Сонная и вялая Дейра моргала глазами, не понимая, что происходит:

– Тёмные демоны больше не нападают на людей? – спросила она.

– Теперь эти случаи стали редкими, но дело не в этом.

– Зачем же меня пригласили? Что я должна сделать? – изумлённо протянула дремавшая десятилетиями Шаду.

– Ты должна войти в этого человека, и он станет твоим обиталищем, твоим домом и твоим хозяином, – Амина спешила вложить в Дейру все свои знания, которые она приобрела за годы общения с людьми.

– Зачем мне нужен хозяин? Почему я должна потерять свободу? – недоумевала Дейра.

– Твоя свобода – это обман. На самом деле, ты не живёшь. Ты дремлешь в ожидании того, чтобы кто-то разбудил тебя и дал возможность воспринимать мир во всём его многообразии, – Амина уже начала сомневаться в правильности выбора, сделанного Ратмиром. Слишком уж ленивой и несговорчивой была Шаду! Что если ей не удастся убедить свою сестру последовать её примеру? Это разочарует Ратмира, и он может отказаться от своего решения! Амина начинала всё больше беспокоиться и переживать. От этого её тело взволнованно заколыхалось и засветилось сиреневыми отсветами.

– О, какая ты стала красивая! – восхитилась Дейра.

«Хоть что-то её заинтересовано!» – приободрилась Амина и решила воспользоваться этим. Она успокоилась и подумала о Дейбрейке и о днях, проведённых с ним. Её тело начало светиться нежным розовым, переходившим в жёлтый, лимонный и оранжевый.

– Как ты это делаешь? – Дейра уже больше не выглядела сонной и равнодушной. Она сама осветилась светом интереса к познанию, который прогнал серость и уныние из её сущности.

– Мои опыт и знания, полученные в результате общения с человеком, позволяют мне быть разной. Ты тоже можешь этому научиться, – заманивала Амина сестру единственным возможным способом, пока та ещё не владела достаточным багажом слов, которые могли бы её убедить.

Теперь Амина вспомнила свои разговоры с Ратмиром на вершине холма, свои чувства, которые она переживала при каждой встрече с ним, и засветилась ярким красным, зелёным и синим, затрепетала сильнее прежнего, как тогда, когда хотела передать Ратмиру своё понимание чувства радость.

– Ты будешь обладать такими же способностями, когда станешь Шаду Ратмира, – произнесла Амина.

Зачарованная увиденным, Дейра спросила:

– Почему ты не станешь Шаду Ратмира?

– Потому что я была Шаду его дедушки.

– Ты жила вместе с ним?

– Да, – реплики Амины становились всё короче, давая возможность потрясённой столькими открытиями Шаду осознать происходящее.

– И тебе это нравилось?

– Я была счастлива с ним. В нём я нашла силу, защиту и радостного друга.

– Что делает друг? – ослабевшее сознание Дейры постепенно крепло, наполняясь воспоминаниями слов и событий.

– Друг всегда рядом с тобой. Он готов поддержать тебя в трудную минуту словом и делом. Другу ты можешь доверить свои сокровенные мысли, не смущаясь, потому что он искренно открыт навстречу тебе. Он добр и сострадателен. Он не обидит тебя отказом. Друг – это ещё одна такая же сущность, как ты, присутствие которой дарит тебе чувство комфорта и удовольствия.

– Да, это правда, я чувствую себя очень хорошо в вашем присутствии, – заметила Дейра.

Амина поняла допущенную первоначально ошибку в своём желании как можно быстрее передать Дейре все свои знания и решила её исправить:

– Тебе не нужно спешить. Ты можешь сначала просто пообщаться с Ратмиром и со мной, посмотреть их поселение, увидеть других людей и сравнить их со своим будущим другом. Постепенно ты придёшь к пониманию, что он – лучший, и захочешь стать его частью.

Дейра внимательно посмотрела на Ратмира:

– Меня очень редко вызывали для того, чтобы прогнать Тёмных демонов, я не помню ни поселения, ни людей. Я хотела бы узнать вас поближе: какие вы?

– Это правильное решение, – согласился Ратмир, проникаясь уважением к своей Шаду. В отличие от Амины, он ни на секунду не сомневался в том, что сделал верный выбор. Это была его Шаду: даже будучи вне человека она обладала достаточной долей здравомыслия, стремилась во всём разобраться, прежде чем погрузиться в новый для неё мир. Конечно, не совсем «новый», просто хорошо забытый «старый». И Ратмир готов был ей в этом помочь.

 

День уже клонился к закату, когда Ратмир и Шаду приблизились к посёлку. Юный вождь не хотел волнений, поэтому он прошёл через центральные ворота один, а Шаду скользнули через стены чуть в стороне от главного входа.

– Мне нравятся люди, – пропела Дейра, всё больше оживая и начиная с наслаждением впитывать всё, что она видела и слышала вокруг. – Они спокойные, все заняты каким-то делом. Я думаю, они очень умные, раз умеют делать столько разных вещей, – Шаду взглянула на свою сестру, ожидая её поддержки.

– Да, люди очень умные, они многое умеют делать своими руками, – согласилась Амина.

– А мы ничего не умеем, – улыбнулась Дейра. – Выходит, мы – лентяйки?

– Без человека – да. Вместе с ним – творцы, потому что мы помогаем ему увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. Мы творим его мир, наполняя его красками и звуками.

– Если мы так важны для человека, почему он отказался от нас? – задала Дейра вопрос, мучивший и Фиби, и Дейбрейка, и Ратмира. Вопрос, на который они искали ответ, но так и не смогли найти в полной мере. Каждый из них видел лишь часть, но целая картина стала доступна только Амине.

– Человек состоит из двух частей, которые порой могут вступать в противоречие, – начала Амина своё объяснение. Хотя у неё были сомнения, сможет ли Дейра понять её толкование, она решилась сказать всё так, как она понимала сама, не заменяя серьёзные понятия примитивными образами. – Не все люди способны урегулировать возникающий конфликт, разобраться в своих чувствах, разложить всё по полочкам своего сознания. Кого-то охватывает паника, кто-то устраивает истерику и скандал, кто-то впадает в уныние и депрессию, не в силах справиться с большим разнообразием ощущений и переживаний. Большой выбор может приводить в смущение и заставлять отказаться от того, чтобы вообще принимать какое-то решение. Порой человек так и поступает: он просто отворачивается от проблемы, пуская всё на самотёк. И ситуация разрешается сама собой, не всегда приятным для человека способом. И человек снова недоволен, раздражён, возмущён: почему события не складываются удобным для него образом? Понимаешь?

Образ Дейры расширился и надулся от недоумения, словно пузырь:

– Но люди выглядят такими уравновешенными… А ты какие-то ужасы про них рассказываешь… – недоверчиво протянула Шаду.

– Они такие, потому что лишены своей второй части, которая могла бы противоречить, – пояснила Амина. – Их лишили возможности быть другими.

– Но возможно, это лучший вариант, если учесть то, что ты говоришь, – засомневалась Дейра.

– Я и не спорю, что для большинства людей – это и есть лучшее решение проблемы. Но не для всех, – Амина многозначительно посмотрела на сестру. – Есть люди, чей разум достаточно силён, чтобы справиться со сложностями взаимодействия с Шаду. Те, кто способны управлять своими чувствами и эмоциями, не выпуская их из-под контроля. Только такие люди смогут наслаждаться всей гаммой впечатлений и истинной красотой мира. Ратмир – один из них. Я верю в него. Его дед искал меня и обрёл. Ратмир с детства привык ко мне. Он переживал многие чувства и знаком со многими впечатлениями, которые может дать только присутствие Шаду. Он справится.

– Похоже, что всё происходящее предопределено, заранее кем-то продумано… – задумчиво пропела юная Шаду.

– Возможно, – снова согласилась Амина. – Пойдём, я познакомлю тебя с человеком, который никогда не расставался со своей Шаду.

– А как же Ратмир? – оглянулась Шаду на своего наречённого друга.

– Поверь, ему есть чем заняться, – улыбнулась Амина.

 

Одиннадцать лет прошло с памятного ночного разговора Дейбрейка и Фиби. Женщина ещё больше ссохлась и сморщилась, её было почти не видно в ворохе тех платков и плащей, которые были накинуты на неё.

– Ты всё ещё прячешься? – задорно спросила Амина, вплывая в шатёр в сопровождении Дейры.

– Амина? – изумилась Фиби. – Ты ещё здесь?

– Да, – радостно зазвенела Шаду, наполняясь счастьем при виде старой знакомой, вспоминая те чувства, которые она переживала в ту далёкую ночь. Тогда она была порывистой и стремительной, требовательной и непримиримой. По крайней мере, такой она «тогдашняя» казалась себе «нынешней».

– Я была с Дейбрейком до его смерти, а потом осталась жить при поселении, обучая Ратмира чувствам, – вкратце поведала она причины своего пребывания с людьми. – Я привела к тебе Шаду Ратмира. Она только сегодня проснулась, пока она ещё не слилась со своим другом. Сначала она хочет увидеть мир и людей.

– Меня удивляет твоя смелость, – изумилась Фиби. – Только у Дейбрейка могла быть такая Шаду, не ведающая страха.

– Спасибо, – Амина от счастья похвалы Фиби засветилась разноцветными переливами, вновь вызывая восхищение Дейры.

– Надеюсь, Шаду Ратмира будет ему под стать: мудрая и здравомыслящая, – Фиби перевела взгляд на Дейру.

– Ты же знаешь, что эти характеристики не присущи взбалмошным Шаду, – рассмеялась Амина.

– В каждой Шаду заложены характеристики её человека, – хриплым голосом произнесла Фиби. – У глупого человека – глупая Шаду, у слабого человека – слабая Шаду, а у мудрого вождя должна быть мудрая Шаду. Он ведь сам её выбрал? – обратилась Фиби с вопросом к Амине.

– Да, – восторженно откликнулась Шаду. – Он узнал её в пещере по имени! – сообщила она о чуде, свидетелем которого стала.

– Вот видишь: человек и Шаду узнают друг друга по тем общим характеристикам, которые объединяют их в одно целое. Я счастлива, что ещё одна пара нашла друг друга.

Дейра следила за разговором Фиби и Амины, жадно впитывая каждое слово, она всё больше ощущала жажду познания, которая наполняла её новыми ощущениями, и ей это нравилось. «Мой друг – мудрый вождь, – радовалась услышанному Дейра. – Значит, он – самый умный из всех людей, и с ним я стану счастливейшей из всех Шаду».

 

Прошла неделя, в течение которой Дейра знакомилась с миром, вспоминала слова и ощущения. С каждым днём она чувствовала всё большее притяжение к этому необычному человеку, частью которого она должна была стать.

– Я больше никогда не смогу расстаться с ним и снова стать самой собой? – уточняла она последствия полного слияния с человеком.

– Тебе этого просто не захочется! – убеждала её Амина. – Ты почувствуешь себя на своём месте. Конечно, при желании ты можешь покинуть человека, как это сделали другие наши сёстры, но поверь, они сделали это не по своему выбору. Их заставили. Тебя никто не принуждает, ты свободна сделать то, что посчитаешь правильным.

«Да, Ратмиру тоже потребовалось много времени, чтобы принять это решение. Он тоже задавал вопросы и обдумывал ответы. Они действительно похожи. Дейра не принимает спонтанные решения, как это делала я. Но без моего дерзкого поступка не было бы сейчас ни желания Ратмира, ни раздумий Дейры. Я была именно такой, какой нужно, для выполнения предначертанного судьбой. Значит, всё правильно. Каждый находится на своём месте и выполняет возложенные на него функции. И Фиби делает то, что она должна делать, – наконец-то смирилась с участью прорицательницы Амина. – Перст судьбы указал ей это место, чтобы помочь людям прожить этот период без Шаду, пока не появится вождь с Шаду в груди».

– Я согласна, – приняла решение Дейра. – Если мы – две части единого целого, мы должны быть вместе.

– Хорошо, – обрадовано затрепетала Амина. – Мы дождёмся вечера и вместе с Ратмиром отправимся к холму. «Для нас это стало уже чем-то вроде священного места», – улыбнулась она сама себе.

 

Дейра и Ратмир сидели друг напротив друга, последний раз всматриваясь в свою половину до её преображения. Наконец Дейра поднялась и плавно устремилась к груди вождя. Ратмир мысленно раскрыл свою сущность навстречу гостье и облегчённо вздохнул, приняв её.

«Что это?!» – воскликнула ошеломлённая таким множеством слов, мыслей и воспоминаний Дейра.

– Что это?! – воскликнул Ратмир. – Это солнце?! О, Боже, какое оно необыкновенное! От него исходит радость и счастье! А это трава?! – вождь весело смеялся, оборачиваясь вокруг себя, вглядываясь и вслушиваясь во всё, что происходило. – Что это? Стрёкот кузнечиков? А это запела птица! Невероятно, как всё вокруг меня преобразилось! Ты была права, Амина, до сих пор я не видел и не слышал! Я даже свою кожу, руки, ноги по-другому ощущаю!

«Какое невероятное счастье – оказаться дома после стольких лет странствования в пустоте! – восхитилась Дейра. – Амина была права, конечно, она ведь уже пережила это сама! Она очень добра ко мне, нужно её поблагодарить».

– Спасибо тебе, – Ратмир протянул руки к Амине. Он вспомнил одну из своих первых встреч с Шаду, когда та научила его обниматься с мамой. – Ты столькому меня научила! Моё детство и юность, проведённые с тобой, не были наполнены унынием и серостью. Ты помогла мне стать тем, кем я являюсь сейчас.

– Я рада видеть твоё счастье, – ответила Амина, и ей стало немного грустно, потому что теперь её миссия была завершена, и она пока не знала, чем ей стоит заняться.

– О чём ты грустишь? – нарушил печаль Амины Ратмир, как тогда в первый раз.

– Я хотела бы быть полезной, – прошептала Амина. – Я могла бы поселиться в шатре Фиби, если и она, и ты не будете против. Я могла бы помогать ей давать советы людям, я ведь многому научилась за эти годы… Мы могли бы часто общаться с тобой. Возможно, мне удалось бы встретить юную девушку, которую Фиби «обучит» своему мастерству, и тогда я осталась бы на долгие годы с людьми…

Ратмир улыбнулся:

– Я нисколько не сомневаюсь, что именно так всё и будет. Ты приобрела мудрость, не хотелось бы её терять.

– Спасибо! – засветилась интенсивным белым светом Амина, отбрасывая разноцветные отсветы своего счастья налево и направо, словно птица, распустившая свой яркий хвост. Шаду поспешила к Фиби, чтобы скрасить её последние годы на земле и получить от неё в наследство новое пристанище для долгой жизни.

 

Когда людьми управляет вождь, у которого есть своя Шаду, и люди прислушиваются к советам той, которая никогда не расставалась со своей Шаду, то это очень хорошо, даже если они просто следуют правилам заведённого ими порядка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.