Максим Сентяков. Мгла (баллада)

I.

Как мается земля в июльский зной,

Молящая дожди пролиться с неба

И ждущая так праведно и слепо,

Как нищие пред царскою казной

Потёртый грош и ломоть чёрствый хлеба!

Градская суета и летний пыл

Меня свлекли в предместье, в плен аллейный,

Где ветер благотворный и елейный

Порожний дух свершает полным сил;

Где вековых дубов несметный строй

Пронзает крепостей немых остатки,

Чьи дни прошли – безудержны, но кратки,

И днесь они, поникнув головой,

В листву нырнув, играют с Фебом в прятки;

Где прошлое вздымает пыль арен,

Где след веков минувших дик и страшен

В оскале неприступных ране стен

И гордо ввысь скелет поднявших башен.

Предавшись этой тайне старины,

Склонившей перед временем колени,

Я сделал шаг на ветхие ступени

И эхом царство вечной тишины

Лишил забвения и сон наведшей лени!

По лестнице, скручённой, словно рок,

Нас рвущий на куски в земной юдоли,

Я также, предаваясь Вышней воле,

Взбираясь, всё молился, чтобы Бог

Меня бы вниз сорваться уберёг!

И здесь во оны дни горел очаг,

Да факелы чернили стены сажей,

И сталь клинков изменчивых и вражьих

Крошил в сраженьях истовый смельчак…

Но этот мир погиб, а свет зачах!

 

II.

Подъём свершен! Раскрыта дверь во мрак,

Царивший здесь всевластно многи лета,

Не терпящий лучей слепящих света,

Не слышавший доселе гулкий шаг

Пришедшего взглянуть на тьму поэта!

Ни звука не ворвалось в сей удел,

Обёрнутый, как в саван, немотою,

Порочной и безудержно святою,

Но вдруг раздался голос: «Кто посмел

Придти сюда, свет дня смешав со тьмою?»

И ужас охватил меня от слов,

Столь хладно прозвучавших в эти своды,

В молчании влачивших свои годы,

Кой вид был так серьёзен и суров,

Лишённый говорить любой охоты.

— «Чей голос возвещает мне укор

И будет сонм теней немых доселе?»

— «Я! – Шторм, ко дну пускающий линкор,

Уткнувшийся в заточенные мели!

Я! – То, что остаётся сотни лет

Растить зерно погибели и мести.

Я! – Вдовий флёр на плачущей невесте,

Нарушенный монашеский обет.

Я! – Пьяный хохот в самом свЯтом месте!

А ты – посмевший дерзостно войти

В нетронутый покой пустого склепа,

Отныне не узришь лазури неба,

И сердце остановит бег в груди,

Что прежде билось глупо и нелепо!»

— «Неужто ты, порочный омут тьмы,

Слова в пылу вонзающий, как жердья,

В сём мраке отворённой мной тюрьмы

Не знаешь ни любви, ни милосердья?»

— «Ты жаждешь милосердья и любви?

Слепец! Людей не ведавший природу,

Терзающих себя от года к году,

И век вершащих в собственной крови,

Впивая её бархат, словно воду!

Я тоже жил мечтой и был пленён

Тоской любви к подобию Венеры,

Храня в себе крупицу чистой веры,

И вверх вздымая тысячи знамён,

Не знал ни удержу, ни отдыха, ни меры!

Я, словно паж, клонился перед ней,

Лелеял и хранил, страшась открыться,

И, словно в клетку пойманная птица,

Потоком безнадёжных серых дней

Лишь только знал, что в прутья с болью биться!

И приклонить колени пробил час

Пред жрицей, восседающей на троне,

И дерзостно припав к её ладони,

Я о любви поведал в первый раз,

Но встречен был лишь смехом карих глаз,

И раненый навек – бежал во стоне!

Чтоб призраком до Страшного Суда

Лишь ненависть питать к людскому роду,

Чтоб лживую двуличную породу

Сводить в Аид, сметая города

С лица земли, как старых карт колоду!

И ты, наивный узник этих стен,

Уйдёшь во мрак, отчаянно вздыхая,

Как птиц с дерев взлетающая стая,

Покинув духом тела жалкий плен!»

И он открыл пред мною скорбный лик:

Лишь черепа мертвецкие ланиты,

Да огнь глаз, что теменью налиты,

Хранящих мглы страданий скорбный крик.

Он жалко улыбнулся – сотня рук

Меня схватив, на части растерзала,

И только хрип – последний смертный звук

Нарушил тишину пустого зала!

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.