Юрий Модженко. Что-то зыбкое (рассказ)

Они молчали, пока Саша переворачивал пластинку. Потом он обнял Ксюшу за талию и,  прижимаясь друг к дружке, они закружились по залу.

— Макс, это очень жестоко. Зачем ты её позвал? –  спросила Лёля.

— Она же твоя подруга.

— Ах, вот в чём дело. Почему тогда ты не позвал свою Иру?

— А что, должен был?

— Не знаю, это же твоя невеста, впрочем, как знаешь, — сказал Лёля и подошла к вазе с фруктами. Макс последовал за ней.

— Это династический брак? – вдруг спросила Лёля.

— Что ты имеешь в виду?

— О, Макс, все только об этом и говорят. Если мы сроднимся с Савицкими, то станем монополистами.

Макс пожал плечами.

— Я так не думаю.

— Послушай, ты хотя бы её любишь?

— Что за вопрос?

Лёля улыбнулась.

— Зачем ты тогда опустил глаза?

Макс отошёл в сторону.

— Может, хватит? Мне не пять лет, и я больше не ворую со стола конфеты.

—   Ну, Макс, дорогой, ты совсем не изменился и к тому же, я всё ещё старшая сестра. Или ты забыл?

Лёля отщипнула виноградинку, поднесла её к губам и высосала сок.

— Хорошо. Да, я её люблю. У нас будет счастливая крепкая семья,  она будет прекрасной женой, а я образцовым мужем. А ещё у нас будет пятеро прелестных ребятишек. Ты довольна?

Лёля внимательно посмотрела на брата.

— Что ж, в таком случае, я  за вас рада. Но признайся, ты просто хотел её увидеть, увидеть в последний раз.

Макс промолчал. Проплывая мимо, танцующие одарили их улыбками и,  точно по волнам, заскользили дальше.

— Тебе следовало на ней жениться, — сказал Лёля, выплюнув семечки, — она умна и красива. Даже странно, почему ты этого не сделал.

— А разве Ира не красива?

Лёля подняла брови.

— Ира? Может быть… да, она умна и красива, но Ксюша, Ксюша не просто красива, она восхитительна и не просто умна, она умна, как бывают умны дети, которые ничего не скрывают и говорят только правду. А ты знаешь, как трудно женщине говорить правду? — Лёля улыбнулась, — конечно, откуда, ну так знай – быть мужчиной всегда легче, по крайней мере, вам не нужно скрывать свои чувства.

— А разве женщине нужно?

— Ну, разумеется, а как иначе? Ведь если у неё не будет тайны, то не будет и мужчин, желающих её разгадать. Это как раковина моллюска: всегда интересно, что внутри, но стоит её раскрыть и устрица погибает.

— Я не совсем тебя понимаю, похоже, ты немножко пьяна.

Лёля отмахнулась.

— Разве что самую малость.

Музыка стихла. Саша и Ксюша остановились, с трудом переводя дыхание.

— Боже! – воскликнула Ксюша,- как хочется пить! Александр,  налейте мне немного вина или что там осталось.

Саша заколебался и взглянул на Лёлю, она погрозила ему пальцем.

— Ксюша, золотце, не лучше ли выпить лимонада. У моего тестя всегда был восхитительный лимонад. Макс, как зовут вашу кухарку?

— Я хочу вина, — сказала Ксюша, надув губы, — ещё осталось полбутылки, но если Макс экономит…

— Оставь её, пусть пьёт, — сказал Макс и отвернулся к окну.

—  Ах, вы очень любезны, но мне что-то расхотелось… — Ксюша приставила к губам палец, —  может, водки?  Где-то здесь был графин.

— Я не думаю…

— Валяй, а то наша гостья решит, что нам жалко             пойла, — сказал Макс

Ксюша метнула в него ядовитый взгляд.

— За счастливого жениха, — сказал она и осушила рюмку одним махом. Ей стало дурно, она зажмурилась и прикрыла рот ладонью. Саша тут же  протянул  ей бокал воды, но Ксюша его отстранила.

Лёля подошла сзади и погладила её по плечам. Потом наклонилась и поцеловала в макушку.

— Бедная девочка, — сказала она шёпотом. Ксюша слабо мотнула головой, алкоголь начал действовать, и её затошнило. – Ксюша, тебе лучше поехать домой, — мягко сказала Лёля. – Макс, ты не мог бы вызвать шофёра?

— Вообще-то  он давно спит, — сказал Макс.

Лёля покосилась на мужа.

— Я боюсь его отпускать, он слишком много выпил.

— Ну что ты, дорогая, всего-то пару бокалов Переньона, — возразил Саша.

Лёля покачала головой.

— Ещё бутылку вина и два бокала мартини.

— Но я абсолютно трезв, ей богу! Вот, смотрите.

Саша поставил ноги вместе, вытянул руки и попытался дотронуться пальцем до носа.

— Чёрт, а это сложнее, чем я думал. Ну да ладно, я знаком с  прокурором, если что…

— Никуда ты не поедешь, —  Лёля  полезла в сумочку, — я вызову такси. Так, где-то здесь был номер… — сказала Лёля, копаясь в телефоне.

Макс сжал её руку.

— Не надо, я отвезу…

— Нет, нет, я доберусь сама, — сказала Ксюша и попыталась подняться, но её качнуло, и она тут же плюхнулась в кресло.

— Я помогу, — сказал Макс и взял её под руки.

Ксюша дёрнулась и оттолкнула его в сторону.

— Не трогай меня, — прошипела она, сжимая кулаки. Её лицо пылало не столько от спиртного, сколько от гнева. Она взяла себя в руки и встала. Если бы не каблуки…  Слегка шатаясь, она вышла из комнаты. Она так старалась не упасть, что забыла проститься.

— Макс… — начала Лёля.

— Мне тридцать лет, — процедил Максим и вышел следом.

Лёля развела руками.

— Нет, ты слышал?

— А что ты хочешь, — сказал Саша, беря с тарелки кружок апельсина, — они достаточно взрослые.

Лёля вздохнула.

— Достаточно взрослые, что бы сломать себе жизнь…

 

***

Старый лимузин плавно входит  в повороты, покачивая  пассажиров, точно младенцев в колыбели.  Макс  не спешит, ему не хочется возвращаться одному,  но он знает, что через полчаса это все равно придётся сделать. Ксюша сидит рядом, её глаза закрыты,  волосы стали ещё темнее и  отливают какой-то глубокой синевой.  Она отпустила длину и сделала завивку, и теперь крупные локоны спадают на плечи, точно клубы дыма. На лице невинная безмятежность, будто  она всё та же  девочка с большими и добрыми глазами, которые смеются сами собой.  Десять лет…   их будто и не было. А раньше она не пила спиртного. Что ж, теперь она взрослая женщина, возможно, гораздо взрослее, чем он.  Даже странно, женщины так быстро взрослеют. Кажется, только вчера ты дёргал её за косы, а сегодня она ругает тебя за грязный воротник.    Ксюша дышит медленно и тихо. Краем глаза Макс видит, как под платьем вздымается её грудь, оголяя кружевной  край бюстгальтера. Похоже, она спит, но когда они проехали деревню, уличный фонарь осветил её лицо и Макс заметил, как она поморщилась.

— Ты как? – спросил Макс.

— Великолепно.

— Зачем было так пить?

— Не твоё дело.

Какое-то время они ехали молча.

— Ксюша, нам надо поговорить, — начал Макс.

— Нам? Странное слово. Никакого «нас» больше нет, есть ты, а есть я.

— Ты слишком жестока…

— Я? жестока?! Аха-ха!

Макс почувствовал, как от её движения всколыхнулся  воздух.

— Ксюша, пожалуйста, не нужно кричать…

— А действительно, чего это я кричу? Ничего же не случилось. Или нет? Постой… Ах да, ты же  женишься или я что-то путаю? – Макс промолчал, — Странное чувство, правда? Хотя я сомневаюсь, что ещё  способна что-то чувствовать. Удивительно, что ты вообще меня позвал.  Зачем ты это сделал?

— Просто хотел тебя увидеть…

— Просто увидеть и все?

— Нет.

— Как бы тебе объяснить, я словно горю изнутри, словно меня сжигают заживо. Тебе такое  знакомо? Пф,  хотя откуда.

— Ксюша, я…

— Ты помнишь выпускной бал, тот вечер, когда мы первый раз танцевали. Ты ещё ущипнул меня, а я врезала тебе по морде. Помнишь?

— Да.

— Ты помнишь, что ты мне говорил?

— Сомневаюсь.

— Нет! Ты помнишь, п о м н и ш ь!

— Ну, что ты чиста..

— И?

Макс вздохнул.

— Чиста и невинна…

— Как?

— Зачем повторять?

— Нет, ты скажи, скажи!

— Чиста и невинна, как куст роз.

Ксюша покачала головой.

— Боже мой, какой бред. Слова… кругом слова… сладкий, соблазнительный бальзам, а попробуешь на вкус – чистейшая отрава. Я тебя люблю, не могу без тебя жить      , ты для меня всё… Какой приторный вкус, мерзкий отвратительный сироп из лжи, притворства и самообмана. Дождь сладостных слов, но он пройдёт, а за ним испепеляющая засуха расставаний. Стоит сказать слово, и всё закончилось. Произнеси «люблю» и ты сделал шаг в пропасть. Мы слепы, безумны и слепы, и действительность выглядит иначе, чем на самом деле. Кем была я, и кем был ты? Кем мы казались друг другу? Хочешь знать, что я тогда подумала?

— Я знаю.

Ксюша рассмеялась.

— Что ты можешь знать? Что! Ты думал, я святая, милая добрая девочка, далекая от порока и мирских соблазнов. А я  хотела, что бы ты меня трахнул, жестко и страстно, как уличную девку, а ты мямлил. Куст роз… А разозлилась я только для вида.

— Ксюша…

— А потом, когда ты стащил ключи от кабинета географии, мы зашли в класс, и в темноте ты стал искать мои губы, но промахнулся и поцеловал в нос. Что было дальше  я, надеюсь, ты помнишь… Тогда я притворилась, что ты был первым,  я лгала…

—  Ну что за бред…

— Это правда! Правда! Правда!

Макс сжал руль.

— Ты врёшь!

Ксюша засмеялась, а Максу стало противно.

— Думай обо мне что хочешь, мне наплевать. Да, я лгала, лгала грубо и бесстыдно, лгала ради своей выгоды, лгала как только может лгать любящая женщина.  Ведь скажи вам правду, и вы не сможете её вынести.

— Зачем тебе это, Ксюша, зачем тебе казаться такой, быть хуже, чем на самом деле?

— Хуже? А почему ты решил, что я другая? Ты плохо знаешь женщин, я притворялась тогда и потом много раз.  Но знаешь, ты был глуп, наивен и глуп, ты даже ни о чем не подумал. А я пришла домой и проплакала целый день. Ты удивлён?  Как думаешь почему? Я влюбилась? Сошла сума от твоих манер, безупречной внешности, всей ерунды, что ты шептал на ухо. В тебе всегда было столько самоуверенности, столько превосходства. Ты делал мне одолжение, а я сходила с ума. Я умирала, понимаешь,                       у м и р а л а! А ты был далеко, и я тебя ненавидела! Я хотела, что бы мной восторгались, чтобы передо мной преклонялись, носили на руках, а ты… Ты был не такой, ты мог обойтись. Да, ты мог без меня обойтись. Только я без тебя не могла! Но тогда я боялась, боялась что забеременею, точнее, что это случиться опять.

— Не мели чепухи, ты просто пьяна.

— Да! Я пьяна! Пьяна! И я хочу напиться ещё больше! Я хочу пить всю ночь! Когда мне было пятнадцать, мне сделали аборт. Это случилось в летнем лагере, он говорил, что любит и хочет на мне жениться, и бегал за мной всю смену…  А потом он исчез.  И мне казалось, что я умираю. Тебя будто засасывает в песок, будто ты летишь в пропасть. Я ничего не могла и не хотела, я перестала есть, выходить на улицу, общаться с людьми. Это безумие, я не могла его вынести, я мечтала умереть, закрыть глаза и не проснуться, но каждый день я просыпалась и всё начиналось с нуля. А когда узнал отец… О, это  было что-то! Он таскал меня за волосы и бил ремнём, пока я не отключилась.  И если б это повторилось, я бы сошла с ума. Думаешь, я шучу? Нет! Лучше умереть! Я решила, что сброшусь с балкона, если только… Но всё обошлось.

— Я бы тебя не бросил…

Она откинулась на спинку кресла и рассмеялась. По телу побежали мурашки. Макс передёрнул плечами.

—  Он бы не бросил, ну, конечно… А если бы узнал твой папаша, что бы ты интересно делал? Молчишь? А я знаю, он бы предложил мне деньги. Не веришь? Слушай дальше. Потом было лето, самое лучшее лето в моей жизни. Нам было восемнадцать и мы считали себя совсем взрослыми. Ялта, солнце, Чёрное море и абсолютная  свобода. Отец оплатил твою липовую поездку  с друзьями, а ты поехал со мной. Меня тогда не отпустили, и я просто сбежала. На обратном пути меня сняли с поезда, а ты не мог понять, что происходит.  Но тогда мне было наплевать, я хотела быть только с тобой, все остальное не имело значения. И вот ты сказал, что уезжаешь, уезжаешь учиться. Я не знала что делать, как тебе объяснить, мне словно выпотрошили душу. Это всё равно что попасть в реанимацию и жить на искусственном дыхании, но в конце концов наступает момент, когда тебя отключают от аппарата. И для меня всё закончилось, я перестала существовать…

— Ты ничего не говорила.

— Конечно, не догадываешься почему?

— Ты же сама убеждала меня ехать…

— Да, убеждала, потому что ты сам этого хотел.

— Не правда.

— Правда! Правда. Ты хотел ехать, ты только об этом и говорил. Лондон, Кембридж, Вест Минстер, Биг Бен, Трафальгарская площадь. Ты думал только об этом, и я становилась лишней. В твоих мечтах было место всему, только меня там не было. Я знаю, ты хотел стать дельцом, как твой папаша, и ничто не могло стоять на твоём пути. И я отступила…

Макс открыл окно, ему  стало жарко.

— Ксюша, если бы… если бы я знал, то…

Она бешено замотала головой.

— Ложь, все ложь. Ты бы поехал все равно, только сначала вычеркнул  меня навсегда. Но это не важно. О! Это уже не важно. Твой отец меня ненавидит. Только не надо спорить! Он ненавидел меня всегда, с самого первого дня, как только увидел.  А знаешь почему? Очень просто, я его раскусила. Эти улыбочки, комплименты, сладкий голосок и добренькие глазки —  фиглярство, шутовской наряд под которым прячется злой, алчный, завистливый и жестокий человек.

От этих слов Макс взбесился, он сжал руль так, что побелели костяшки.

— Ты рехнулась! Ксюша, что ты несёшь! Мой отец!  Да,  он не святой, но он содержит два благотворительных фонда, финансирует кучу больниц и школ. И вообще, он всегда хорошо к тебе относился…

— Только не говори, что он считал меня подходящей партией.

— Возможно, ему не слишком нравилась твоя…

— Ну же, смелее.

— Твоя экстравагантность.

— Ах вот как!

— Да, он ничего не имел против и, если я… словом, если мы…

В темноте мелькнула рука. Ксюша  провела рукой по волосам, сжала их в кулак,  потом отпустила, и они волной легли на плечи. Макс боролся с собой, ему хотелось дать ей пощёчину и поцеловать одновременно.

— Ты болван, Макс, какой же ты болван. Он приходил ко мне и предлагал деньги…

— Враньё! – крикнул Макс и почувствовал, как машина набирает скорость.

Ксюша пожала плечами.

— Это правда, он оценил тебя в пятьсот тысяч. Хотя, нет, скорее меня.

— Ложь, — процедил Макс.

-Как хочешь, спроси у него.

— И что?

— Что, что?

Макс сглотнул слюну.

— Что ты ему сказала?

— А что я могла сказать? Думаешь, я могла согласиться? — Ксюша щёлкнула языком, — значит, ты держишь меня за шлюху. Что ж… твой отец думал так же. Всё-таки вы с ним чертовски похожи.

Макс промолчал. Ему хотелось остановиться и выйти из машины. Убежать в ночь,  в темноту, в густой липкий туман, туда, где он останется один, где не будет этого голоса, этих губ и волос, туда где не будет и его самого.

—  Я ждала тебя пять лет.

Макс расстегнул воротник.

— Я приезжал.

— Серьёзно?  Разумеется, ты приезжал: на неделю, на две, — а потом исчезал, точно призрак или утренний туман. Ты думаешь, что женщине довольно и этого? Думаешь, любовь можно оплатит минутной страстью или порывом великодушия? Да, ты был мил и нежен, водил меня в кино, на танцы и всё такое, но только когда ты не был занят. А я жила, я жила тобой! Твоим взглядом, интонацией, твоей походкой, запахом одеколона и нежным пушком возле уха, там, куда не достаёт бритва. Я хотела быть тобой, и взамен отдать всю себя. А ты бросал мне крохи, лишь крохи внимания, а я жадно подбирала их с пола, силясь  утолить голод.

Макс покачал головой.

— Ты ничего не говорила, ничего… откуда, откуда…

— Ха! Откуда, ясное дело, разве мужчина может любить,  как любит женщина. Что бы быть любимым, достаточно не любить самому. Беда только в том, что не любить я не могла. А ты…

Макс ударил по рулю ладонью.

— Почему ты ничего не говорила!

— А разве всё надо говорить? Любви не нужны слова, ей нужны доказательства. Своих я так и не получила.

Они миновали посёлок, проехали мост, ещё немного и они въедут в город, а потом, быть может, расстанутся навсегда. В небе мелькают молнии, началась гроза. Редкие капли падают на стекло и дворники развозят их в мутную пелену, смазывая черноту ночи.

— Я же вернулся.

— Очень мило.

— Но ты сама сказала, что не можешь больше ждать.

Ксюша откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

— Я устала. Я ждала, ждала десять лет. Ты вернулся, но снова уехал, потом опять и опять… Ты ускользаешь, всё время ускользаешь, а я остаюсь одна.

— Но я же возвращался!

— И снова уезжал.

— Но ты же знаешь отца, его бизнес, я не мог отказаться.

— Ах, его бизнес, понимаю… Ты мог отказаться только от меня. Теперь я поняла почему, почему всё происходит. Тебе мало одного успеха, любовь женщины для тебя ничего не значит. Твои победы  — это миллионы. Чёртовы деньги, контракты, сделки… А я не приношу дивидендов, Макс, я всего лишь женщина.

— Причём здесь деньги! Я не отказывался, Ксюша, ты же сама! Ты ушла сама! Что мне оставалось?

—  Разве мужчины разучились бороться?

— Как!? Ты сказала, что все кончено…

—  Да, я так сказала…

— Но осталось совсем чуть-чуть. Ты не могла подождать пару месяцев?

— Не могла.

—  Почему? Ксюша, почему!

— Мы ходим кругами. Останови, меня тошнит.

Её не было пару минут, но Макс извёлся. Его словно поместили в  колбу и откачали кислород.  Он открыл окно и жадно втянул влажный ночной воздух. На часах начало второго. Время – странная штука, оно то бежит впереди, так что за ним не угнаться, то плетётся сзади, так что приходится ждать. Но в сущности его всегда не хватает, и что бы ты ни делал, продлить его не удастся. Он уже собрался её искать, но дверь распахнулась и Ксюша вернулась на место. Она  промокла. С волос бегут  струйки, они стекают на сидение  и светлая кожа тут же становится тёмной. На голых плечах застыло несколько капель,  Макс хотел смахнуть их рукой, но Ксюша дёрнулась в сторону и прижалась к  двери.

— Я только хотел…

— Не прикасайся, — прошипела она.

Макс запустил двигатель. Осталось немного,  скоро он свернёт с шоссе, и они въедут в город. Он остановит машину,  она выйдет, пробежит по каменной дорожке, нырнёт в подъезд и счезнет из его жизни навсегда. Макса бросило в жар. В груди колотится сердце, во рту пересохло.

— Ксюша…

— Не надо…

— Ксюша, неужели ты не понимаешь… неужели все закончится, вот так… Разве мы не должны что-то сделать, повернуть вспять. Ведь мы можем…

Ксюша тряхнула головой —  мокрые капли резанули  по лицу. Точно от жгучего удара,  Макс схватился за щёку.

— Ничего мы не можем. Повернуть вспять… Нет, Макс, прошлое не вернёшь. Прошлое – не вино, что возвращает знакомый вкус, лишь стоит откупорить бутылку. Прошлое – помойка, чей запах преследует повсюду, его не смыть, от него не избавиться.

— Но ведь будущее, будущее в наших руках! Мы можем сделать его каким захотим. Ксюша, прошу тебя, поверь, правда,  я не вру, я не люблю её, понимаешь,  н е    л ю б л ю! Это всё отец, он считает, что так лучше для компании, ведь её… впрочем, ты знаешь.

— Знаю, и я тебе верю.

— Так ты согласна, согласна начать сначала?

— Нет, Макс, начинать сначала я не хочу.

— Почему?

Ксюша пожала плечами.

— Не люблю возвращаться. И знаешь, я не все рассказала.    Когда ты уехал, я встретила мужчину…

— Как?

— Ты удивлён, удивлён, что женщин тянет к мужчинам, не меньше, чем мужчин к женщинам?

— Кто он?

Ксюша махнула рукой.

— Перестань, не строй из себя жертву. Лёгкий роман, ничего серьёзного. Разве у тебя такого  не случалось? За десять лет? Разве ни разу?

— Я не знал, что ты такая.

— Господи, ну какая? Какая? Хотя, понимаю, ты думал, что я  куст роз.  Нет, мой милый, я всего лишь женщина, причём далеко не святая. К тому же знаешь, в чём твоя заслуга? Нет? Ты сделал из меня сучку.  Я  стала стервой и очень рада. Так гораздо проще, милый, большое тебе спасибо. Если тебя всегда используют, есть ли смысл меняться? Думаю, что нет.

— Я никогда тебе не изменял.

Ксюша пожала плечами.

— Зря.

Лимузин проскочил на красный свет, чуть не сбив загулявшую парочку.

— Значит, значит, это не первый раз?

— Нет.

— И сколько их было? Я хочу знать, сколько раз мне наставили рога?!

— Фи как грубо. Я не считала.

— Не считала! И после этого  ты скажешь, что любила только меня?!

— Нет, я любила их всех, но жила только тобой.

Макс перевёл дыхание.

— А теперь?

— А теперь я умерла…  Мы приехали, спасибо, что подвёз.

Макс не заметил, как остановился у  её дома. Ксюша открыла дверь.

— Ксюша! – Макс хотел схватить за  руку.

— Не будь дураком, — бросила она и вышла из машины.

Через несколько шагов она обернулась и прокричала:

— А знаешь что?  Это  ложь! Все  ложь! Да! Да, я соврала! И беременность, и твой отец, и мужчина…  Я  была такой, такой, как ты хотел! Ха! Куст роз. И цвёл он только для тебя! Но той Ксюши больше нет! Она умерла. Ты! Ты её убил! И не вздумай за мной идти. – Сказала она так, будто в руках у неё был пистолет.

Макс очнулся, когда за ней захлопнулась дверь.  Он провёл рукой по лицу, зажмурился и сдавил виски. Мысли роятся в голове, тысячи, миллионы жужжащих насекомых.   Они копошатся в мозгу шкребутся о стенки черепа и рвутся наружу. Выскочить из машины, кинуться следом, упасть на колени, ползти, целовать ноги, умолять, умолять, что бы  простила… только бы простила… только… Макс схватился за ручку двери, но тут зазвонил телефон. На экране  физиономия вице-президента. Подождёт, решил Макс, но тут же взял трубку. Это был рефлекс, его научили, он был так обучен.

— Какого чёрта, что тебе нужно? Два часа ночи или я похож на пожарника!?

— Воу-воу, Макс, ты рехнулся? Сам же просил тебя разбудить. Через час самолёт, забыл? Переговоры с американцами, а потом конференция в Женеве. Я уже еду к тебе. Или ты не дома? Макс? Алло? Ты здесь?

Макс овладел собой и прижал трубку к уху.

— Я никуда не лечу!

— Прости, мне послышалось или ты сказал, что не летишь? Алло? Макс? Ты ещё здесь? Я тебя не слышу?

— Я не могу улететь, по крайней мере сегодня.

— Ты шутишь?! Мы готовились два года.  Обязательства, кредиты, два новых завода, а это миллиарды, миллиарды баксов! И ты предлагаешь всё отменить? Я целый год лизал зад их президенту. А Пасифик? Ты думаешь, они упустят контракт. Чёрта с два! Стоит помедлить — и мы в пролёте, а   без  контракта мы по уши в дерьме. Не знаю, что  тебе взбрело в голову, но это же твоя идея, Макс, вспомни сколько сил ты потратил, сколько уже сделано! И сейчас, когда остался последний шаг, ты хочешь всё отменить? И потом твой отец, вряд ли он одобрит… Алло? Ты опять пропал, Макс!  Грёбанная связь… Что за звуки? Ты в порядке?

—  Ты можешь поехать с Васильевым.

— Ты шутишь?! С этим маразматиком!  Да он рассыпается на ходу. Американцы решат, что мы оживили Брежнева.

— Тогда Хандрина, он знает проект не хуже меня, тем более…

— Тем более Хандрин идиот, он и двух слов связать не может. И он инженер, а нам нужен юрист. Зачем я всё объясняю? Короче, если у тебя есть дела поважнее, давай, валяй, только прежде хорошенько подумай, подумай, чего это может стоить. Так что? Что ты решил? Я подъезжаю к дому, мне развернуться?  Ехать обратно? Ради бога, Макс, только не молчи, мы теряем время!

Макс сжал телефон, будто желая его задушить.

— Я еду! Слышишь? Теперь ты услышал?! — заорал Макс и вырубил телефон.

Какое-то время он не двигался с места.  Тёмный фасад здания, точно череп с пустыми глазницами, и только на третьем этаже горит свет. Это её окно. Сейчас она переоденется, выключит свет и ляжет спать. Несколько ступенек, коридор, узкая перегородка стены… если бы всё было так просто… Снова пошёл дождь,  желтый прямоугольник окна превратился в сплошное месиво.  Макс закрыл глаза, а когда посмотрел снова — свет  погас.  Он медленно повернул ключ, мотор ожил, наполняя салон низким бархатным гулом. Разбрызгивая застывшие лужи, лимузин быстро набирает обороты. По коже бегут мурашки. Макс поднял стекло  и стёр со щеки капли. Он пытался отвлечься, пытался думать о работе, но тщетно. Он будто  угодил  в зыбучий песок,  и его затягивает все глубже и глубже.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Ответьте на вопрос: * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.