ПринайтОван цепями к рифме,
В рудниках стихотворных, за “тачку”.
Крив рифмованный мир, как в призме…
Мне б сто грамм, для души… из заначки!
Я за душу пытаюсь трогать
Сам себя, как корову за вымя,
В меру нежно, но в меру строго.
Направляю в огонь иль в полымя
Моего седого Пегаса,
Что оседлан, столь мною нахально.
Вдохновение плавно гаснет -
Норовиста коняка… печально.
Улучшая стихов «породу»,
Сладострастно насилую Музу,
А потом принимаю роды
У души, разродившейся грузом,
Многотонной корявой мысли,
Нарифмованной мной как с похмелья.
Наворочено! Пьяный гризли
Симпатичнее… Все-таки смел я!
Смел конечно же в смысле – храбрый,
Разрожаясь рифмованным монстром,
Вещь получше слепить и рад бы…
Но душа в раздвоении остром…
Прекратить играться словами?
Не хочу! Вам знакомо такое?
Эх, гуляй, душа, над лугами!
Я пишу – нет увы мне покоя…
Что толкает меня на это,
Ведь не болен отнюдь тщеславием,
Не нужны мне лавры поэта -
Я доволен поэта званием,
Что само по себе не дурно.
Настроение? – Шатко – валко.
Наполняю стихами урну,
Чтоб транзитом отправить на свалку…
Правдиво, самокритично! А если перешагнуть через урну, почистить Пегаса и дать ему более изысканную пищу для ума? Подыскать приличного Дантеса, для пиара и сваять нечто вечное, то, что не читается один раз, а живёт на устах человека в нормальной жизни?