Наконец, пора.
Надоела игра.
Мы более не расщетинимся ложью.
Либо прощайте,
Либо идёмте на ложе.

Встречи отблески -
Заново плоские.
Мы выдержим их на шерсти молчания.
Пообещайте
Начинку лелеять из тайны.

СОННО

Мне нужна пиратская повязка –
Вырван глаз.
Душу мне щипцами завил
Ты сейчас.
Я частный столб, а ты – колосья,
Одна молекула из стаи.
Сначала были мы похожи,
Чтобы однажды перестали.

Красота тебе не мерещится
Тайнами.
Любопытство не движется
Тканями.
Тебе бы пора за основы,
Смотри, вырождаешься сонно.
Прокуренно куры хлопают
Жиром хвостов, губопопами.

ВЕЩЬ

Улыбка хищная моя -
Не хватки брешь.
Твоя святая отрешенность
Разбудит вещь.

Наскучили птицы
Их красотой.
Перешатали парением
Над высотой.

Подобно смертной мещанке,
Себя скрываешь.
Вкус новизны не заразит,
Пока растаешь.
Ты внезеркальный паразит.
Киваешь…

НАТУРАЛЬНАЯ РЫЖАЯ

Будет у тебя под нежным дождем натуральная рыжая. Свежая, как ожившее бутылочное стекло. Возьмёшь ты её у стены, дыша лепестками подрубленных, сочных стержней. А потом пойдёшь и сорвёшь вату с голов блядей, и кинешь овчину по вектору. Пусть клеят на место ваты, живее будет.

НУЛИ

Рычаги – рули – нули – по шаблону – как у всех. А надо, как снится. Умри, кукла. Слижи оболочку. Убей того, кто сделал тебя вещью. Тяготеешь к стабильности, как старая мещанка. Какие чудеса? Удобно залечь в прослоенную творогом ямку. Кролики в клетке, таращатся дуалистически зубы. Не задохнешься от чувства в горле, дождём не забалуешься, от боли не схватишь подушку, продирая ею скелет. Защищайся отрешённостью, дрянь.

ПЕНКА

Ты легкая пенка. Тебя надо угадывать полусловом, наполовину, никогда до конца. Ты – самые края облака, которое выводится наизнанку своими же крыльями; дождь, спешащий в небо, ямочка на Луне, застывшая точкой отсчета в начало.

ЖУТКИЙ

Мне слишком много нужно, да.
Мне искренность нужна твоя.
Я жуткий мученик природы,
И я скручу себя сама.

Мне слишком мало нужно, да, -
Лишь иногда ловить края
Твоей подавленной свободы,
Которая уже – моя.

ДИКООБРАЗНОСТЬ

трепетность под соусом из слёз
выдох-вдох беспомощных заноз
дикобразообразность
ловит в бреду
моих шёпотов страстность
с ума сойду
от чистоты
от бездонности желания тебя
сколько ещё ждать, чтоб ты
расшвырял себя биеньем дня

КОЛЬЦО

Я не впервые понимаю –
Мне не извлечь тебя из стаи.
Закрыто-юркое явление –
Твоё иное воплощение.

Зрачки кивают бликам вяло –
Ответствуют из лампы лона.
Твоих следов осталось мало,
Ты окольцована.

ОВРАГИ

Мутный, колдовской взгляд, тяжёлая копна болотных откровений. Она зияла собою глубоко и верно, честно, и я растаял в собственной пустоте и нереальности. Я не реализован, никогда не любил тебя, не притягивался к сокровенному горению тихой стихии, хитро и лениво смеющей себя снизу вверх. Поэтому меня ещё не было. Я спотыкаюсь, не могу кончить и начать, мне всё равно, прозвучишь ты или нет. Ещё не было. Не жду, а просто случится усмешка наполовину и в унисон, развернёмся полуколёсами, и потечём в стороны разные, окружно, чтобы встретиться, изображая бабочкины опахала.

ОБОЛОЧКА

Выжать пружину чувства, переплавить в структуру, бросить оболочку неживой материи в захоронение, взять вдох, вплавить в горло, – свобода. Эта простая история насажена ежу на иголки, чтоб оставить слизистую оболочку тебе самому. Я берегу твою тонкую кожу до того момента, когда умрёт мать, и будешь готов раствориться в собственной органике, не глядя на законы зоопарка.

Мне пустота теперь закон,
А у тебя она ответ.
Ты научился быть звеном,
В котором мне ни слова нет.

Я с пустотой наедине,
Ты вклеен в землю, чтобы пить;
Ты вне себя, и не вполне
Способен пустоту затмить.

ПУГОВИЦА

Я не против коров,

Одна была мне дорога.

Лунный гриб её любил

Тогда.

Он доил её страницы,

Заострённые на боль.

А потом, её ресницы

Вспоминая, в землю шёл.

Он теперь пластмасса,

Пуговица с пылью чёток,

Так цитатами звенеть

Ловок.

Если мертвецы проснутся,

Если дети станут слаще,

Пусть коровы соберутся,

И спасут его от фальши.

ШЁЛК

Ты мне душу шьешь шелками,

Шелкопряд морозный.

Она твёрдость обретает

И мятеж бесслёзный.

Тонкий, медленный покой

В нисходящем пении, -

С перехваченным крылом

Он завис, растерянный.

Ты лежишь на берегу,

К ласкам рек приближенный.

Я тебя так сберегу,

Что из песни вывяжу.

КРАПИВА

Когда ты вспомнишь в себе крапиву,
И снова примешь её извивы,
Ты засмеешься хором
Всех насекомых.

Тогда природы влагой стану я,
Твоею матерью явившейся,
И смоет бархатной громадой
Твою уродливую правду.

Земная адаптация, увы,
В тебе убила чувство высоты.
Твой вкус испорчен,
Прокис, просрочен.

Внутри тебя есть девочка не свет,
Она моя невеста много лет,
Из сумрака она
В тебя приведена.

И если души наши встретятся,
Забьёт вода, дракон утешится,
Глаза его залижут мёд,
И правильно начнётся год.

МЕДЛЕННО

Они болезненно тянут свободу,

Так осторожно, с порогами.

Так медленно, недоверчиво,

Как ржавую воду.

Когда свободу сгрызают, меняют

Себя на иной отпечаток.

Не сразу едят всю свободу,

Хотя и желают.

Они по косточке берут свободу,

Иначе не могут.

Это наш лелеемый покой.

Ты не их рубеж, и я – не твой.

ИМЯ ТРЕПЕТ

Я дам тебе имя трепет,
Обозначу тебя волнением.
Ты – ряби, сомнение,
Ласка морских перемен.
Я хочу что-то делать с тобой,
Порой.

Шевелить, называть, читать,
Вонзаться в твоё сокровенное.
Всегда в отдалении,
Был мне сестрой, стал – брелком
Чужим.
Я разбужен покоем твоим.

ТЫ ЯДЫ

За фарс ты держишь ночную бурю.

Имя твоё идёт на убыль.

Ты уволен из состава крови.

Боишься взять и дать мне воли,

И рог – ежу.

Спокойно…

Тебя стереть.

Я не слежу.

Стоит щетиной боль.

Успеешь умереть.

Это гипноз – говорить тебе правду.

Закроюсь минусом – так надо.

Твоим гипнозом станет тишина.

Возьми её, – не яд она?

Но не опасно.

И так ясно, -

Ядрёный яд,

Тобой отравлен я.

Другие все – вода,

Мой бедный брат.

ПЕПЕЛ

Сегодня снова всё наоборот,
Всё по порядку.
Идёт перекрестный отбор
Сияющих сущностей.

Мёртвые яблоки просятся в рот,
Липнут загадкой.
Дрянь плесенью ставит забор
Теряющей звучности.

Теряющей радость,
Себя.
Масло не знает страсти.
Зря.

Бюргеры, мыши по горло в пепле,
Любить некого.
Новый рассвет оплавлен.
Имя твоё убывает.

Шёпот звёздных скелетов -

Без толку -
В корни заправлен,
Тает.

ТОЧКА ОБЕСТОЧЕНА

Страх стоит напротив холода,

Холод прелестью чарует.

Я не жду, а, значит, жду,

Вдоль теку.

Отчуждаемое золото

Белой ленточкой рисует.

Не растаю вместе с ней, -

Это змей,

Истончаемою россыпью,

Доверенный,

Шевелим.

Ради слёта не последую,

Намеренно,

Вслед за ним.

Вот и точка обесточена,

Не тебе подарят воздух.

И не нужно этого,

Светлого.

Благодатно опорочена

Антирадостная поза,

Снова всё наоборот

В этот год.

СВОБОДНА

Взорвать тебя, и загасить песок, –
И полетят под стол общаги
Обломки облаков.
Под кухонным столом разлит твой сок,
Мы никому не обещали
Разгладить веки слов.

Не ты со мной, но около тебя, -
И ты овеществлён народно,
На службу племенам.
Стихи плетут канву твою, хотя
Поэзия свободна,
Уже отцеплена.

ЧУВСТВЕННОСТЬ

Пожелал бы смерти лучше
Голосом лакейским,
Я тогда бы растворилась
В специях безвременья.

Ты – бесчувственный попутчик
Золочёной занавески,
Но не тянет утопиться
Ни в одном спасении.

Воротник приглажен тихой,
Упоительной воронкой.
Ты обманут, гений злачный,
Соки в сахар выжжены.

Звёзды мы не разбудили,
Дед не вылюблен сестрёнкой.
Дождь в твои ладони плачет,
Чувственность пострижена.

Твое имя как заклинание,
И обман системных галактик,
Но когда тебя вижу, не знаю я
Слов и жестов, чтоб круг догладить.

Твои взгляды меняют со временем
И окраску, и направление,
Обнимая мне душу затмением
Надзеркальности пересечения.

Ты небесная, дикая ягода,
Я сама от тебя убежала бы.
Я тебя заморозила правдою
Не матёрого обожания.

И не тайна, что ты моя музыка, -
Пусть звучит каждой встречей угаданной.
Через метры и время прозрачное,
Пусть разляжется чувство нахальное.

И тогда ты наступишь, разбужена,
На него, как на тварь водянистую,
Вот тогда наша встреча и сбудется,
И обнимемся истинно.

НЕИМЯ

Не зажгу с тобой, но я тебя зажгу
С вечера на следующий вечер, -
Взглядом, до конца конфетных снов тянучих,
Чтобы имя утонуло в случае,
Разбивающим себя и гнущим мясо
Прадеда хмелеющей пластмассы.
Ты был светлым, стал придатком массы.
Так, чтоб не ударить частью части,
Научи меня на счастье
Мягко проплывать свободным свистом
Без желания убийства.

ZАПЛАТКА

Я жду планетного надрыва:
Всё то, что не любовь, то взятка.
Я видела всех тварей мира
В одном тебе, разрыв дыхания.
Перехвати рассвет заплаткой,
И удержи на расстоянии.
Пока еще свободны пульсы
От пустоты,
Услышишь ты
Источник; -
Проснётся мир
В той точке.
Все существа в тебе
Обнимут землю на дрожании,
Тогда загладится одно желание.

ВОРОНКА

Если ты не слышишь благодать,
Если ты не чувствуешь завета,
Если пальцами не хочешь передать
Слабое течение несвета,
Выжать отпрозраченной росы,
Напоённой тварями забытыми, -
В блеске похоронены они,
Заклокочены дугой, убиты. И -
Всё тогда. Свободен я прорыть
Свой окоп разодранных пещер.
Я желаю быть или не быть;
В мерах мира выжать мир без мер.

Я ДОЛЖЕН

Я должен быть помешанно-красивой,
Чтоб видеть иногда твою улыбку,
Чтоб чувствовать тщеславия твои.
Я – лэнточка ботинка,
Запинка.
Я – завивающийся провод ресниц твоих,
Без лиц.
С одним лицом –
Твоих тщеславий.
Стали
Мы вывозить напротив дома брызги,
Огрызки.

ВОСЬМЁРКА

Давай увидимся в море,
Мне не хватает твоей ласки,
Когда слетают на вздохе
С природы резкие краски.
Давай увидимся в небе,
Там расцветают огнями
Шальные звезды победно,
Что зацелованы нами.

Я знаю, минуты уходят годами,
Я знаю, окружностью станет прямая
Едва ли. Но все же по кругу, по кругу
Мы ходим восьмеркой, не видя друг друга.

Давай увидимся скоро,
Мне не хватает забвения,
Когда слетают на вздохе
Ощипанные сомнения.
Давай увидимся завтра,
Хочу тебя обнимать,
И допивать эту сладость,
Что ты мне веришь опять.

SHANSON

Жуткие мне снились
Проститутки французские.
Такая прекрасная девочка
Из пистолета стреляла.
Ну, а ты опять говоришь все то же.
Те же фразы тупые, других не можешь
Придумать, или нет их просто.
С малого до великого твоего возраста.
Одно и то же: Хочу тебя, вчера расстался.
Знаешь, в моем горле полей не осталось.
Ты такой пластмассовый, кукольный, жуткий,
Хуже, чем те французские проститутки.
И я стою, пораженная пустотой заточенной,
Так странно, что ты еще живой и такой же точно.

РАДИ КОТОВ

Я тебя проклинаю во имя зверей,
Ради мудрых зрачков,
И торчащих усов.
Ради змей,
Паучков,
Ради котов.
Проклинаю тебя.
На Земле не живи.

Ты становишься куклой, тебе не помочь.
Я какой-то из них – я улитка и плут.
Тёлка ты, но отнюдь не коровия дочь,
И не рыба минога, ни дьявол, ни спрут.

Я пишу тебе песни, а ты продаешь
Их ментам, выкупая у них анашу.
Я тебя ненавижу, проклятая вошь,
На Земле не живи, не живи, я прошу.

Я тебя проклинаю во имя морей,
Ради ласки жены
На запястьях бычков,
Ради змей,
Сатаны,
Ради котов.
Проклинаю тебя.
На Земле не живи.

ЯЩЕР

Ласточки гладят напевы.
Говорят, я им сын, и что брат,
Говорят.
Я отправляюсь налево,
Там, где радуга шепчет закат.
Если видишь щелчки на запястьях –
Это я.
Ты дождись меня трепетно, счастье.
Моя.

И ты не увидишь, как сотое тело
Под ящерной лампой изогнуто
Пластмасса заела,
Шрамы расстегнуты.
Где ты, дюймовочка белая?

Где-то над мягкими снами
Я услышал твой голос баюканный,
Нежный.
Если случится не с нами
То, что видел я в линиях спутанных,
Прежде,
В сон потянись,
Моя сладкая дева печали,
Хочешь, очнись,
Там, где нас с тобой звезды встречали.

ЛЕСТНИЦА

Море закрыло глаза,
Кот не упал в его логово.
Я зачерпал Вам сказать
Всё, целиком, даже с ретушью.
Вы принесли сигарет,
Я опустил губы радугой.
Вы промолчали ответ,
Будто бы скованы ветошью.
Море любило кота,
В море коту не повеситься.
Я Вам сказал: “Никогда
Я не вернусь этой лестницей”.
Ваши глаза как шары.
Вы коромыслом прикинулись,
Плечи подняв, и накрыв
Пальцами свежие рты.
Дым осязал, пыль заела
Ваше красивое тело.
Кот задохнулся от горя,
Я же, как тень, очумело,
Медленно двинулся в море.

РАДУГА

Я сама патология,
Ломаный градус.
Я сама себе радуга,
Сам себе радость.
На меня припадает вагон гомофобов.
Я и сам гомофоб, только скрытоутробен.
Восемь лаковых ласточек шили мне шёлки,
Не связать и не вывязать мылом на холке.
Только шёлк расползается, недоцелуя,
Оттого, что цветов и свиней не ценю я.
Эти птицы хотят, чтобы пел я природу,
Ну, а я вдохновляюсь своей же утробой.
Так уходит любовь моя, недообняв,
Оттого, что поверхностно считана я.
Я не вижу еще, на каком самолете
Взяли общую негу на пару карманов.
Я с тобой полечу, чтобы в лёгком полете
Ты влюбился в мой саван.

ЦЕМЕНТ

Раздробление ткани.
Перед глазами -
Того, кто не знает,
Кого наблюдает.

Щеки твои – чистый цемент.
Режь эту тварь, он – пациент.

Миротворец,
Улыбку к ушам выводишь ты.
В окружении света
Покой жуёшь.
Но, когда ты загасишь
Магический страз,
То душа пациента
Умчится враз.

И в бессилии слезном
Заголосит,
Что, спустя речи красны,
Он понял вдруг,
Как ты плавно, без перца
Его смотрел,
Чтоб увидеть процессы,
Что в нем живут.

И он скажет тебе, что любил тебя,
И что принял тебя за родного сына.
И ты втянешь шею, покой прядя,
И, накреня губы, почешешь спину.

ЯЗЫК

А у нас с тобой будет
Самый на свете секс.
Экскурсия в лес.
Там медведи тебя научат
Шелковиться, бес.
Cтанешь круче.

Привяжу тебя к ели.
Захочешь, чтоб куры спели.
Чтоб жена петуха спасла
Тебя бы от мертвого сна.

Там разучишь ты
Мой простой язык.
Там поймешь ты,
К чему привык.
Там нас свяжет одна волна,
Умрёт стена.

НЕПЛА

Задушены души электроприборов.
Рассеяны роботы в пыли квартир.
Бутылка изогнута страстно,
И мир
Лучи сотворили под трели моторов.

Ты извне галактики, непланетянка.
Ни костная ткань, и ни дочь разрешений,
Но все же ты цветность моих отражений.

И нет тебя в мире слоистых боков.
Мы встретимся с Вами – и будет любовь.
Я долго истерил, теперь я готов.

Только глаз не опускай,
Будь летящей, целься вверх.
Я совсем тобою стал,
Я твой орган много лет.
Как спасение во тьме,
Бог любви нас завязал,
До того момента я
Бил себя и бичевал.
Кротким пленником чудес
Создан я, лечу вперёд,
Только пусть пороков бес
И тебя не заберёт.
Сколько лжи блестит в ногах,
Только в землю не смотри,
Обещания во прах
Обращай, и вверх лети.
Я так голоден тобою,
Что прошу тебя опять
И дороге, и покою
Предпочесть мою кровать.
Даже поднебесных духов
Не минует эта дрожь,
Как меня, когда на ухо
Ты гитарный блюз поёшь.
Я во сне так тихо плыл,
Я приблизился к оградам,
Ты стояла у могил,
Останавливая взглядом.
Мы с тобою полетим
Прочь от города больного,
Я накину палантин,
И тебя от свалки скрою.
Даже если и обманом,
Но тебя от зла спасу,
И с земного полумрака
В ноосферу унесу.

ТЫ – ИЕРОГЛИФ

Мерцают райские огни,
Два отражения за рампой.
Рука с рукою говорит,
Ты стала королевой штампа.
Мне нравится дешевизна
Твоих не истинных суждений.
Ты рок-н-ролльная весна,
А я – в тебе, и я – твой гений.
Весна играет мной теперь,
Мне сладко быть её вассалом,
И боль, которая во мне, -
Она роднее брата стала.
В кармане брюк твоих не сдача, -
Моё там сердце на прицепе,
Ты мне приносишь неудачу,
Но я не жду прихода лета.
Я нисхожу в порыве боли
Во славу рок-н-ролльных вёсен.
Мне намертво в язык вкололи
Тебя, и мне покой несносен.
На главной улице сквозняк,
Меня насквозь он продирает.
Когда не ты, то всё не так,
Мне пустота дышать мешает.
Те улицы, где ходишь ты, -
Дешевые, кривые холлы,
Спасут меня от пустоты,
Ты иероглиф рок-н-ролла.

ИСТОЧНИК

Он заявил, что мне знаком.
Я сразу понял, – ангел это:
Крылом помятым, как зонтом,
Стоял-махал, синея светом.

Глаза закрыл и зашептал:
«Пора».
- Но как я долго ждал!
Смотрел назад, гонимый ночью!
Я гневно, жарко жаждал встречи.
- Я говорил с тобой заочно,
Я слышал ясно твои речи!

Вот ангел крылышки подъял,
На шее воротник расправил,
Ботинком на весу играл,
Зрачки свои мне в душу вправил.

Как фильм, во мне промчалось время;
По кадрам миги леденели.
В руках волшебного злодея
Журнальные листы летели.

Пожал плечами ангел нежный,
Зевнул протяжно, изогнувшись,
И убежал приманкой свежей
Для водопойных кур синюшных.

Я понял все его улыбки,
Я понял нелюбовь к помехам,
И бросил прочь характер пылкий,
И растоптал его со смехом.

ВРЕМЕНИ НЕТ

Нам угол дивана смеялся призывно,
И мы улыбались ему неразрывно,
Чтоб угол и точки по кромкам дивана
Связать воедино, и падать в нирвану.
Мы взглядами, помнишь, с тобой толковали,
Сюрпризы назавтра извне ожидали?
Но что-то и сами могли обозначить,
Сжигая часы в том безумии нашем.

Прошла сотня дней, и пускай уже далее
Оно потекло, – хоть налево, направо ли,
А я всё храню сон, истерзанный в прах,
Что был благоденствием в наших мирах.

Казалось – минуты должны выпить тайну,
А время застыло в том прахе случайном.
И мы растворились, уснули бы снова,
Но не замирали в слоистом покое,
Глаза бы открыли, и плыли волнисто
Сквозь шёпоты ночи в истлевшей истоме;
Ты глаз не закроешь, но имя зависло,
И спряталось демоном в сумрачном доме.

Судьба увела тебя прочь с этих нот,
Но вижу черты твои в собственном лике.
Безумный, смотрю на твой снимок в блокнот,
Он так отражает безвременья блики.

Мой сон – это время, а времени нет,
Мне шепчет о вечном в блокноте портрет.