Обычно они гуляли в большом парке недалеко от города за кольцевой дорогой. И сегодня отправились в привычный путь. Лето в этом году разбрасывало жар солнца особенно щедро. Незаметная тропка уводила их пасмурную глубину сосен.
Девушка пятнадцати лет с рыжими веснушками под глазами, придававшими ее смазливому личику необычную яркость, держала за локоть парня, своего ровесника. Лицо друга выражало милую доверчивость и содержало следы той детской припухлости, которая так нравится всем мамам и бабушкам. Он не умел скрывать свои желания, и, капризно поджав губки, хотел ощутить тонкие горячие пальчики девушки в своей мягкой широкой ладони, и чтобы острые ухоженные коготки нацарапали бы до легкой красноты кожу. Обращаясь к ней, парень постоянно употреблял: «А помнишь…», словно от их игры во взрослую жизнь осталось глухо-шипящее слово с бесполезным признаком действия.
День для неприятных объяснений наступил. Лешка хорошо приготовился к нему, но только увидел Катю, из головы выветрились обвиненияи обиды, и вместо вызубренного урока мести остался в памяти калейдоскоп картинок какого-то немыслемого горячечного цвета.
Она, изогнувшись над ним, медленно покачивала узкими, еще неразвитыми бедрами из стороны в сторону; и ее длинные ресницы трепетали, готовые сорваться запоздалыми птицами.
Зря Лешка торопился. В спешке поранился. Кто-то небрежно вырезал на деревянных перилах в подъезде глупое «Люся». Острые щепки топорщились в разные стороны. Проклятая заноза глубоко впилась в безымяный палец. Катя опоздала на полчаса. Надо терпеть и не показывать ей свою слабость. И пусть сказать им друг другу уже нечего. А горький вкус сигарет является удобным предлогом для сосредоточенного молчания.
- Гляди! – разорвал тягостную тишину парень.
- Ну, что там?
Лешка держал в руке пуговицу, обшитую тканью, утратившую свой прежний вид, потемневшую от времени и земли.
- Отдам за поцелуй, — игриво произнес он.
- Где ты ее нашел? – хмуро спросила девушка.
- Здесь же! Помнишь, Катюня, мы долго ее искали.
- Дай сюда! – потребовала девушка.
- Неа!
- Тогда я ухожу!
- Возьми.
Катя взяла пуговицу, повертела ее и размахнувшись, забросила далеко в высокую траву.
- Зачем? – упавшим голосом спросил Лешка.
- Так надо.
Они пробрались между кустов дикой малины на небольшую поляну. Пространство надежно со всех сторон скрадывалось от постороннего взгляда. Лишь с одной стороны гибкая лоза ягоды расступалась, образуя узкий просвет. А там – тихая, поросшая у берегов желтым трескучим камышом речка, играла редкими серебрянными бликами. Это было их место. И..
И его била лихорадка первого опыта. У нее были розовые напряженные соски. И к сладковатому вкусу ее кожи примешивался аромат луговых растений. Он коснулся золотистых завитков, опустился ниже и уткнулся во что-то воспаленное, пряное, соленовато-влажное.
Катя долго искала замену потерянной пуговице. Нашла похожую, но намного меньше. Ей пришлось обшивать ее тканью, сложенной вдвое, чтобы «дорастить» пуговицу до нужного размера.
- Возвращаемся, — произнесла девушка.
У Лешки от тоски сердце сжалось. Он вдруг почувствовал, что времени у него совсем мало, и если он промолчит и не скажет ей, то уже не скажет никогда.
- Не надо нам расставаться, — тихо проговорил парень. – И потом, мы ведь поклялись.
- Несерьезно, — ответила Катя. – Мы не дети. Надо подумать о будущем.
- Правильно! Я и думаю. Поженимся. Нет, сначала выучимся.
- Ты будешь учиться? – усмехнулась девушка. – Чушь!
Она небрежно провела рукой по его вихрастому затылку.
- Постригись. С твоими знаниями тебя только в ПТУ возьмут.
- Родители заплатят.
- Твои родители на кормежку еле наскребают.
- Хорошо! – согласился Лешка. – Я буду работать. Я буду много работать. Да хоть на трех работах.
- Кем же? Грузчиком или дворником?
- А что, полезные специальности. Физически развивают.
- Я буду плохой женой. Не желаю готовить борщи и стирать носки.
- Договорились! Я сам себе буду стирать. Хочешь, и тебе могу?
Катя удивленно вскинула узкие подкрашенные черным брови.
- Ты дурак или притворяешься? – спросила она.
- Дурак! Я для тебя кем угодно готов стать! Давай дружить, как прежде?
- Извини, у меня другие планы. Я хочу поступить после школы в университет, выучиться, найти престижную работу, сделать карьеру.
- Делай, — успокоил ее Лешка. – Я мешать не буду.
- Во-первых, на все это уйдет уйма времени, во-вторых, неужели ты думаешь, что я успешная и богатая смогу жить с каким-нибудь грузчиком?
- А разве это важно, когда любишь?
- Одной любви, Лешик, маловато.
- Я, я буду тебя любить вдвойне, втройне, если тебе мало! – горячо заверил ее Лешка.
- Я не о том! У тебя в голове – мусор! Семья, дети. Я себя не для этого готовлю.
- Но ведь предназначение женщины… — заученно забубнил парень.
- Современные женщины другие, — оборвала его девушка. – Про эмансипацию слыхал? Нет? Читать надо больше!
Они вышли из густой покойной задумчивости деревьев, напоенной тяжелым запахом хвои. Перешли через дорогу, наполненную грохотом железа и вонью расскаленного асфальта. Город встречал их оркестром из расстроенных инструментов. Веселой трелью залился мобильник Кати.
- Да, — отозвалась девушка.
Лешка сразу приметил резкую перемену в ее голосе. Из сонно-равнодушного он превратился в нежно-поющий, ласковый.
- Привет, — проворкавала Катя. – Хорошо! Приду, как и договаривались к семи. Цветы? Здорово!
Все время, пока она разговаривала по телефону, ей приходилось тихонько обороняться локтями от парня, пытавшегося подслушать. Катя закончила разговор, милое елейное существо исчезло, на лице девушки высветилась злая африканская маска.
- Не преследуй меня! Отстань! – выдавила девушка.
- Слышал, слышал! – мстительно заорал Лешка. – Курсантик звонил, да? Не тот ли, которому мы с пацанами чуть морду не разбили?
- Это была подруга.
- А, подруга! И говорит она мужским голосом!
- Телефон сильно искажает голос, -оправдывалась Катя.
- Ладно, врать-то! Поэтому ты меня и лечишь!
- Я не собираюсь доказывать тебе!
- Это был он! – зло повторил Лешка.
- Да он! – призналась Катя. – У него мозгов побольше.
- Конечно! Вы будете прекрасной парой. Я прощаю. Проехали. Давай напоследок, а? Последний раз, разочек?
Лешка схватил девушку пониже талии.
- Отстань! У тебя все мысли ниже пояса! – сказала Катя и звонко хлопнула его по руке. – Спать я стобой больше не буду!
Лешку поразила не сама новость. Его и так давило непонятное чувство вины. Запретное, до этого не нужное, но рано им опробованное, тяготило парня. И он бы мог смириться и довольствоваться тем, чтобы быть рядом с ней, жить ее идеями, выполнять любые прихоти. Но тут же сам себе признавался: появилось нечто, похожее на вредную привычку. И наверное, он болен и не знает – любовь ли это, или их связывает только секс. И он не сможет сразу избавиться от болезненной зависимости. Лешку покоробило, как она преподнесла: цинично и просто, ни одна жилка не дрогнула! Словно салат резала. И отныне ее телом будет распоряжаться кто-то другой. Ее телом, которое он изучил до малейшего пятнышка! Возле стандартной девятиэтажки, где проживала Катя, девушка сообщила ему: ей пора куда-то ехать, спешить. И тут парень взбесился.
- Стой! – крикнул ей Лешка и схватил Катю за руки. – Ты сейчас же пойдешь домой и будешь сидеть там!
- Отпусти, придурок! – Катя попыталась вырваться из цепких объятий. – Мне больно!
Лешка потащил Катю к двери, открыл ее и втолкнул девушку в темную проемину подъезда.
- Знай, я сделаю то, что обещал тебе, помнишь? Если мы расстанемся!
Девушка нервно рассмеялась.
- Не сможешь.
- Я обещал.
- Ты много, что обещал!
- И ты тоже!
- Сравнил! Я девушка, а ты должен слово держать. Слабо? Я так и знала.
- Замолчи! Убью!
Лешка побледнел, черты лица его стали колючими, заострились. Катя округлила свои бледно-голубые, с холодным стальным проблеском глаза, поняла серьезность намерений, испугалась, сдалась.
- Успокойся, Лешик. Успокойся! Я прошу тебя. Я иду домой, иду!
Катя стала подниматься по ступеням, а Лешка с маниакальным вниманием следил за ней. Затем он крепко захлопнул дверь. Парень почувствовал неожиданную усталость. Руки его дрожали. Закурил. Вышел во двор и присел на скамейку под двумя молодыми сосенками. Они росли здесь повсюду на зыбкой песчанной почве. Эти были тонкие и кривые, совсем иные, чем в лесу. И трепетали на ветру вялой желтой хвоей.
Парень с полчаса неотрывно наблюдал за дверью. Он немного успокоился и ослабил слежку. Вот скрипнула заветная дверца, мелькнула красная юбка. Лешка подскочил, кинулся было в погоню, но точеная прямая спинка Катеньки уже пропала за углом дома. А его настигло страшное желание расстрелять гордую фигурку девушки. Вдруг Лешка всем нутром осознал пустоту и бессмысленность жизни. Ему оставалось сдержать слово и сделать обещанное.
Лешка взобрался на крышу шестнадцатиэтажного дома, самого высокого в этом городе здания. Подошел к краю и глянул вниз. Превозмогая страх, он осторожно сполз вниз.Исчезли грудь, плечи, голова. Парень повис на выпрямленных руках над пропастью. Долго провисеть он не мог. Следовало разжать пальцы, или (еще оставались силы) попытаться залезть обратно. Лешка всхлипнул. Умирать не хотелось. И как ящерица, извиваясь всем телом, цепляясь ногами за малейшие выступы, он стал карабкаться назад. В изнеможении Лешка упал на нагретый за день бетон крыши. Так он пролежал некоторое время, часто дыша и обливаясь потом. Отдышавшись, поднялся и снова подошел к краю. Парень уселся на бортик, спустив ноги вниз и беззаботно ими болтая. Теперь не страшно. Лешка просидел до самого вечера, пока солнце не закатилось наполовину, выглядывая из-за горизонта красноватым глазом.
Когда Лешка вернулся домой, усталый отец ужинал. Мать хлопотала рядом: гремела посудой, ставила чайник. Накрыла Лешке, а сама уселась возле мужа. Лешка видел, как мама любовно гладила отца по белой широкой спине, водила пальцами по смуглому воротничку шеи. Они шептались меж собой, понимая с полуслова, как люди, связанные одной давней тайной и бережно ее хранившие. И отец, его лучший друг, батя, подмигивал сыну и приговаривал, будто догадывался о чем-то:
- Ничего, ничего, все образуется!
Поужинав, Лешка вспомнил о занозе. Палец раздуло и дергало острой болью. Как оказалось, на этом свете, помимо легковесной любви существуют вещи понадежней и потяжелее: разорванные клятвы, несдержанное слово и предательство. Парень отыскал склянку йода, острое лезвие и закрылся в своей комнате.
Быть может, через десяток лет, Алексей встретит хорошенькую домовитую женщину. У них будут дети. Но Катя – девушка с металлическим проблеском шальной пули во взгляде, навсегда останется его первой, единственной и неповторенной