На днях я в один ресторан заглянул. Погода пакостная: дождь, ветер. Народу туда набилось уйма. У меня оставалось свободным одно место, ко тут же мне подсел незнакомый, но красивый и по виду обеспеченный мужчина. Он был высоким, с густой черной шевелюрой на голове, и серыми большими глазами. Оказался приветливым человеком, хотя и печальным, быстро расположил к себе. Заказал коньяк, и мы его пили весь тот долгий осенний вечер. Говорили обо всем непринужденно, как люди, которые, может быть, больше никогда и не встретятся. Вот разговор зашел сначала о семье, потом о женщинах вообще. Мой новый знакомый вдруг помрачнел, замолчал, а потом выдал:
- Изменяю я своей жене уже давно.
Я не удивился. Опрокинул рюмку коньяку и жду, когда он мне расскажет какую-нибудь банальную и пошлую историю, потому что других не бывает обычно, и похожи они друг на друга, как однояйцовые близнецы. А он молчит, на креветки налегает. Знаете, здесь тигровые креветки очень хороши и всегда свежие. Только, зараза, дорогие!
В зале зажгли вечерние лампы. Мягкий красноватый свет сделал неуловимые тени осязаемее, длиннее. Людей прибавилось. Мужчина некоторое время пристально вглядывался в мое лицо, словно сомневаясь, можно ли мне доверится, а потом под мерный, ни на минуту не умолкающий человеческий говор, открылся.
Я любил и люблю свою жену. Люблю страшно, до одури, до боли. Ведь это моя первая любовь, а она, как известно самая сильная и честная. Схлестнулись мы с ней – не разорвать. Если бы не одна червоточина. Она не дает мне жить, она медленно умерщвляет меня. Все началось в далеком детстве. Если говорить о моей болезни, а по-другому это и не назовешь, то она не физиологического, а скорее нравственного характера. Надо запретить родителям, у которых есть шестилетние мальчики иметь в доме нехорошие фотографии обнаженных женщин. Именно тогда, будучи таким шалопаем, я залез в отцовский секретер. Увиденное потрясло меня. Я догадывался, что существует нечто запретное, тайное, предназначенное для взрослых. И когда это вдруг обрушилось на меня открыто, а для моих лет еще и уродливо, жестко, я понял – ничего волшебного и таинственного, чего можно ожидать с громко стучащим сердцем, в отношениях между полами нет. И даже девочки, которых я так любил дергать за тощие косички, померкли, стали невыразительны и блеклы.
Так, при каждом удобном случае, я открывал заветную дверцу и погружался в мир эротических грез. После этого, обалдевший, ходил по комнате кругами и грязно ругался, как умел, ведь словарный запас был у меня довольно ограничен. В основном состоял из слов, случайно где-то подслушанных у взрослых. Не могу сказать, что я получал удовольствие от этого. Но какое-то, истощающее до душевной боли, тяжелое и мучительное удовлетворение испытывал точно.
Женщины на глянцевых открытках после моего первого знакомства с ними уже не отпускали. Они цепко держали меня своими аккуратными крашеными коготками. Фотографии исчезли из дома. Может быть, родители заметили что-то или догадались. Неважно. Это не спасло меня. Я не мог вырваться из плена эроса. Я чувствовал себя ужасно виноватым, чувствовал, что совершаю какое-то преступление и должен понести наказание, всякий раз пытался во всем сознаться своей добрейшей маме (отец был у меня человеком суровым и замкнутым), но мне не хватало смелости. Позже я начал считать себя конченным человеком, и душевные терзания ослабли. Меня преследовали черно-белые, откровенные фото. Под ухмылки и смешки друзей, мы разглядывали их, меняли у старших ребят и даже покупали, отдавая последние деньги, сэкономленные на школьных обедах и сдачи от покупки хлеба. В лет пятнадцать-шестнадцать, мой сосед по площадке взял потихоньку из дому видеокассету порно. Помню, набилось нас в комнату человек шесть-восемь. Мы все глупо хихикали и переговаривались, но я уверен, что каждый думал только об одном: как бы скорей разойтись по своим укромным уголкам, спрятаться от чужого глаза и там по свежим ярким впечатлениям торопливо действуя руками излиться.
Конечно, я встречался с девушками, но романтика отношений не привлекала меня. Меня интересовал механизм полового акта, чистая физиология, способы получения наслаждения. Я был предан порнодивам, и у меня уже в то время перехватывало дух не от живого женского тела, а от калейдоскопа цветных, искусственных картин страсти на видео.
Но вот я встретил ее. Свою будущую жену. И мне повезло: я испытал любовь, причем любовь истинную, про которую пишут в любовных романах, показывают в телесериалах. Хотя существует мнение, что там все раздуто и неправдоподобно. Нет! Я возмущенно возражаю. Она именно такая и есть. Мои представления поколебались. Первое время я боялся дотронуться до нее. Я был трогателен и романтичен. Женился рано вопреки запрету моих родителей, другим обстоятельствам и преградам, вставшим на нашем пути с Людочкой. У меня появился шанс выздороветь от моей болезни. На какое-то короткое время я забыл о порно. Наша совместная жизнь начала налаживаться. Но это продолжалось всего несколько месяцев, даже года не прошло. Я тогда еще не знал, что это заболевание хроническое, чередующееся ремиссией и обострением. Обострение скоро наступило: я стал раздражительным, злым, невыносимым в семье. Потерял сон. А если и впадал, то на короткое время в странную сонную одурь, где мне снились блондинки, брюнетки, рыжие. Все те бестии, которых я когда-либо видел в порнографических фильмах. Они улыбались, махали мне руками, словно зовя вернуться к ним, мягко укоряли в неверности. Потом я стал испытывать острое сексуальное желание к неодушевленным предметам. Меня могла возбудить буквально лопата или предметы быта. Жена видела, что со мной твориться что-то неладное, видела, что я страдаю. Но я скрывал, замыкался, когда она пыталась помочь мне, выяснить, в чем моя проблема.
Однажды я сорвался: купил новую видеокассету порно и предложил посмотреть ее жене. Мы проглядели вместе, потом занялись сексом. Жена возбудилась как никогда. У нас был неземной секс, похожий на полет. Но скоро жизнь моя сорвалась в пропасть. Людочка заставала меня за просмотром видеокассет одного. Они валялись повсюду. Я прятал их, но она, убираясь, случайно натыкалась на них. Я улучал время, когда ее не было дома. Она выбрасывала, я доставал новые. Я вел себя, совсем как маленький капризный шестилетний мальчик. Никакие упреки и угрозы Людочки не действовали на меня. Я хотел и добивался желаемого всеми способами. Жену сначала раздражало мое увлечение. Позже я ловил на себе ее взгляд, в котором замечал чувство гадливости и отвращения. Я отказался от совместного просмотра с ней. Я стеснялся, закрывался в комнате от Людочки. Занимался самоудовлетворением, глядя на экран телевизора. Понимаешь, я при ней изменял ей с этими лярвами! Я не мог остановиться! Ведь это измена! Пусть не в привычном для других людей понимании, но это так! Позже меня перестала интересовать жена и другие женщины. Я стал страдать какой-то странной формой импотенции: в постели с женой у меня получалось лишь тогда, когда я начинал фантазировать и мысленно заниматься сексом с одной из киношных стерв. Дальше больше: меня интересовали извращения. Я тратил хорошие деньги, чтобы достать даже сейчас, при нашем разгуле демократии, запрещенное и презираемое человеческим обществом видео. Этого Людочка пока не знает. Если узнает, то уйдет непременно. И так никакой жизни, только ребенок держит нас. Она когда-нибудь узнает. Я ее даже не ревную. Один раз она изменила мне назло, чтобы я выводы сделал, но мне уж было все равно. И разрешаю ей гулять, потому что понимаю, что со мной у нее уже ничего не получиться, и отпустить насовсем не могу – люблю! И сейчас у нее кто-то есть, и она ходит к нему. Живой же человек, ей надо. Она молода и красива. А раньше бывало, как замечу взгляд чужого на ней, так мне хочется схватить палку или камень и бить, бить, подлеца! У нас растет сын, я боюсь за него. Я обезопасил его полностью: ничего такого уже давно в своем доме не держу. Но где гарантия, что он не узнает это от своих друзей во дворе, не подглядит где-нибудь тайком в замочную скважину?
Я мучаюсь от всего этого, я устал, я чувствую себя моральной развалиной, я опустошен, вывернут наизнанку, но не могу остановиться. Я понимаю – все услышанное здесь и сейчас – дичь немыслимая, но, к сожалению, это правда. Я не отчаиваюсь. Сейчас пробую лечиться. Пока ничего. Одни доктора говорят, что болезнь еще редкая, психическая и в ней очень много неясного, другие – распространенная, но к каждому пациенту следует найти индивидуальный подход. На следующей неделе у нас в городе будет давать сеансы известный психотерапевт-экстрасенс. Собираюсь к нему.
Мой собеседник напротив закончил свою историю, налил коньяку, быстро выпил, потом еще и еще. Заиграла живая музыка. Приятный бархатный голос затянул грустную песню о вечной любви. Я огляделся, заметил двух скучающих дам, сидящих за соседним столиком. Они о чем-то перешептывались и призывно поглядывали в нашу сторону. Тут я перевел взгляд в сторону несчастного эротомана и увидел его бесстрастный профиль. Мне показалось, что для него и те женщины, и медленно двигающиеся в танце пары, были, наверное, не более, чем бесплотные духи. Ведь он больше уверился в реальности существования голых тел, запечатленных на фото и видеокамеру.
Каюсь, и я изменяю своей жене, и один отсюда сегодня не уйду. Благо, моя супруга срочно уехала на пару дней навестить занемогшую родственницу.