Третьего числа Серёгу Боцманкова неожиданно вызвал к себе сам господин Потеряев, президент их охранной фирмы. Вообще-то, по официальным документам фирма именовалась ЧОПом – частным охранным предприятием, но Потеряев, дипломированный артист из «бывших», любил во всём театральность и красивость, поэтому и их ЧОП называл не ЧОПом, а фирмой, а себя самого не директором, а президентом, слава богу, что не Российской Федерации (Федерация этого уж точно бы не пережила!).

         — Сеггей Владимигович, хочу вас спгосить.., — начал он, театрально грассируя. После чего  выдержал многозначительную паузу (артист – он и в Африке, и в жо… ЧОПе артист!)  — и вдруг неожиданно выпалил-выстрелил-спросил-приговорил:

         — Вы ведь не пьёте?

         — Кто? – удивился Серёга. – Я?

         — Конечно, вы!

         — Конечно, нет! – честно глядя ему в глаза, соврал Серёга (не привыкать!).

         — Вот и хогошо, — хмыкнул президент (этот хмык можно было понимать по-разному. Серёга понял его правильно. Дескать, заливай-заливай, добрый молодец! «Не пьёт он…». За себя льёт! Девочка-целочка!)

         — Вам когда на смену?

         — Мне? – уточнил Серёга.

         — Ну, не мне же! – барственно усмехнулся Потеряев. Дескать, этого ещё не хватало – мне на смены ходить!

         — Послезавтра.

         — Пойдёте на центгальный участок. Надо заменить Гуськова. Там и останетесь на этот месяц. Всё понятно?

         Серёга согласно кивнул: на центральный так на центральный. Нам, татарам, одна хрен. Нам где бы ни работать, лишь бы груши околачивать.

         — Там у вас в напагниках новенький будет, — добавил началь… тьфу, президент. –  Как и вы, из бывших военных. Уж пгоследите, чтобы он… Ну, в общем, понятно. Вопгосы есть?

          — Вопросов нет, — ответил Серёга. — Всё понятно.

         — Можете идти, — разрешил Потеряев, и когда за Серегой закрылась дверь, иронично хмыкнул ещё раз. «Не пьёт он…». Алкаши поганые… Набрал их, барбосов, на свою артистическую голову…

 

         Лицо новенького на центральном показалось Серёге знакомым.

         — Привет! – поздоровался он и представился. – Сергей. Можно без отчества. А чего с Гусём-то?

         — С кем? – не понял напарник.

         — С напарником твоим.

         — А! – понял тот. – Виктор! – и протянул руку. Рука была крепкой, морда широкой, а улыбка смущённой. Серёга это сразу оценил. Он почему-то испытывал доверие к широкомордым и умеющим смущаться людям. Они его своими непритязательной внешностью и нескрываемой искренностью чувств душевно успокаивали.

         — Забухал. Его ещё с прошлого дежурства ваш.., — и тут же поправился, — … наш начальник снял.

         — Понятно. Наша профессиональная болезнь.

         Новенький непонимающе взглянул на него. Ничего, оботрёшься, подумал Серёга почему-то злорадно. Войдёшь в  курс дела, подружишься с его величеством стаканом.

         — Жалко! — пояснил он. – Гусь — нормальный мужик, между прочим — старлей, и выпивал как все. А из армии попёрли – запивать стал, и причём с перебором. Вот чудак! Служил знаешь где? В Забайкальском, на точке космического слежения. Самая дыра – и ведь не спился! А как часть сократили, сюда, домой вернулся – и понеслось! И не объясняет ничего! Тоскует, что ли? Было бы о чём! О забайкальских медведях?

         — А что ж, думаешь, о медведях не тоскуют? – усмехнулся напарник. – Это как в анекдоте про навозных червяков. Отец сыну говорит: хотя мы с тобой и живём всю жизнь в гавне, но это наша Родина, сынок!

         — Хороший анекдот, — охотно согласился Серега. – Культурный. Прямо про нас.  Слушай, чего-то мне физия твоя знакомая. Потеряй сказал, что ты тоже из служивых?

         — Так точно, — кивнул напарник. – Северный флот.

         —  Вспомнил! – обрадовался Серега. – Гремиха, база боевого обеспечения! А?

         — Ага, — смущенно подтвердил напарник ( а краснеет прямо как красна девица!). – Торпедный склад.

         — А я из Видяева!

         — С лодок, что ли?

         — Ну! – и Серега опять протянул руку, хотя они уже и познакомились. —  Мичман Коновалов. Секретная часть.

         — Виктор, — повторил напарник и руку пожал. – Земнухов. Лейтенант.

         — Правильно говорят: шарик — круглый! – радостно засмеялся Серёга. – Не, ну надо же, бляха-муха! Видишь, где встретились!

         — Да уж, — кисло согласился напарник. – Были мореманы, стали – х… пойми чего. Очень приятно.

         — Жизнь такая, Витёк! – не принял его кислого тона Серёга. — Как у нас в дивизионе говорили, нас е.ут, а мы всё крепчаем и крепчаем!

 

         Они вдруг замолчали. А чего замолчали? Чего молчать-то, если жизнь так сложилась?

         — Ты давно здесь? – спросил напарник, чтобы прервать это непонятное молчание.

         — Второй год. Не, работать можно! Сам видишь, чего охраняем. Кому они нужны, эти железяки? – хмыкнул Серёга. – Правда, и мы сами-то тоже теперь наподобие этих железяк. Тоже никому и задаром не нужны. Тебе Потеряй сколько положил?

         — Полторы за смену.

         — Лицензия на оружие есть?

         — Есть.

         — Тогда обманул, — сказал Серега. – Вот гадюка! С лицензией тысяча восемьсот положена! Твои триста себе в карман ложит!

         — Я так и понял. А куда деваться? —  уныло согласился Виктор. — В одну контору торкнулся, в другую… Везде одно и то же.

         — Эт точно! – охотно согласился Серега. – Сейчас этих чоповских клоповников, как грязи… — и махнул рукой. – В одном умном журнале прочитал — самая распространённая в России мужская профессия! А ты чего с флота ушёл?

         — Базу закрыли, народ разогнали, — пояснил напарник уныло. – У меня здесь в городе тёща живёт. Вот жена и предложила: ну его, этот орденоносный Северный, поехали к матери.

         — У меня почти такая же история, — кивнул Серёга. — Я уже пять лет по этим чопам кантуюсь. Штук десять сменил.

         — А чего так много-то?

         — Да-а-а… Пару месяцев поработаю, деньги получу – и в стакан.

         — Да, ваша братва гулять умеет, — согласился напарник. – Особенно вы, плавсостав. У вас же спирт!

         —  Шило, — строго поправил его Серега. – Это у вас, сухопутов, спирт. А у нас – шило.

         — Какая разница? Всё равно – залейся!

         -Ну, не залейся, — сделал вид, что нахмурился, а на самом деле – донельзя довольно, словно ему вынесли благодарность перед строем, заметил Серёга. – Но и не скучали.

         — Меня один раз ваши хлопцы на протирку оптики пригласили, — вспомнил напарник. – Потом с лодки еле уполз.  Помню, кэп заходит в кубрик, спрашивает: чего пьёте? А Санька Ениватов, старший мичман, говорит: воду. Егоров – ну, кэп-то! — понюхал графин, говорит: действительно, вода! Мы сначала не поняли: насморк у него, что ли? Ага, насморк… А он, гадюка, наливает из графина полный стакан  протягивает Егорову: пей! Во как купил!

         — Так ты и Егорова знал? – расцвёл Серёга. – Пал Аркадьича?

         — Ну, как знал… — не стал наговаривать лишнего Виктор. – Здоровались, конечно. Отличный мужик!

         — Эт точно! У него же автономок больше, чем у сучки блох. И своих никогда в обиду не давал, не то, что некоторые… Самолично драл – только держись!

         — Но всегда по справедливости, — уточнил напарник.

         — По справедливости, — согласился Серёга. — Ну и чего ж ваш мичман-то? Выпил?

         — А куда денешься? Сам же сказал – вода.

         — И чего?

         — Чего… — хмыкнул напарник. — Егоров посмотрел на него внимательно — и наливает второй. И опять – пей!

         — Ну и…

         — Выпил, куда деваться! Неразведённого! Егоров только усмехнулся, пошёл на выход, и уже в дверях ему: молодец! Закуси! Флот не опозорил!

         — Вот я и говорю: справедливый мужик! Он-то уже в отставке?

         — Помер, — поджал губы напарник. – Прямо перед моим отъездом. Инфаркт микарда – во какой рубец! Народу хоронило – не протолкнуться! – и покачал головой.

         Опять помолчали. Опять как-то сразу стало не о чем говорить.

         — Да, сука-житуха, — сказал Серёга. – Служили, погоны носили, девки  — штабелями, и в один момент… — и он развёл руки.

         — Ты семьёй-то успел обзавестись? – спросил Виктор.

         — Успел. Обзавёлся – и развёлся. Она там, на Севере, осталась. Местная, сюда ехать не захотела.

         — Дети?

         — Не, слава Богу. Только собирались. И квартиру должны были получить – а тут опаньки: сокращение штата! Ну, с такой радости я забухал капитально, благоверной своей в рожу заехал, и пошло-поехало… Может и к лучшему! – махнул он рукой. – Аликам на Севере тяжело! Им везде тяжело!

         — Да мы с тобой одни, что ли, такие… – поморщился напарник. – У нас полсостава — кто в дворники, кто в охранялы, кто уехал, кто спился…

         — Да уж… — поскучнел Серега. – Наворочали эти козлы делов со своими грёбаными реформами… Ладно, Вить, не грусти! – и хлопнул напарника по плечу. – Прорвёмся! А с Потеряем я поговорю. Сучара очкастая, любит на чужом … к обедне! Ничего, будет как положено платить, обещаю! Если начнёт брыкаться – у меня кореш в налоговой. Правда, тоже охранялой, но кому надо, если надо, шепнёт. Такую Потеряю клизму вставят – чесаться устанет! Ничего, Витек! Будем жить! – и снова хохотнул. – Не, это ведь надо же! Можно сказать, бок о бок служили, и через тыщу вёрст опять встретились! Вот уж действительно, гора с горой, а Магомет с Магометкой! Ладно! – и он поднялся со стула. — Пора и поработать. Пошли сигналку выключать. Сейчас работяги на смену пойдут.