Будила грёзы я своей прекрасной гривой,
Преследовал в толпе меня живой восторг,
Как будто трепет крон проказник ветр исторг…
Мой облик, как доспех, сиял красой игривой.

В просторе предо мной сердца влюблялись в дым.
Ступала, холодна, сквозь похоть и печали -
Трагедия и фарс на струнах губ звучали,
Мой – с гордостью союз – как башня, нерушим.

Я не лечу дурных, трусливых сожалений,
Вульгарной жалости не тешу, не лечу,
А слёзы или кровь презреть мне по плечу.
В них ноги буду мыть – я смертоносный гений.

Цепей не знала я на торжищах рабов,
Сильна, и не сверну ни вправо, и ни влево,
Не нужно убеждать, что я есмь королева,
Мужчин, что сеют страх, насилуя любовь.

Безумный лабиринт, откуда нет исхода -
Сады мои густы, в глазах – смарагд и зной.
Кто мною обладал, тот обладал не мной,
Кто мнит, что я вблизи – ко мне не знает брода.

Эмоции мои – покорней нет собак!
Отправлю жестом спать, иль укажу добычу;
Догнав и придушив, всегда послушны кличу,
Монарший ждут указ, для злой расправы знак.

Нужны мне все сердца и все людские души!
Жестокость превзойду божественных Диан;
Свалю сердца к ногам, как золото Гвиан,
И женщинам раздам – пусть тешатся, кликуши!

Волшебный я влеку докуки шлейф – глушить
Несчастий гомон, стон, рыдания, невзгоды!
Глаза самцов горят – я вожделенья всходы,
Как факелы, зажгла – во мрак души светить.

Супруга, самка, мать – не такова, отстаньте!
Презрение и гнев милей, чем простота,
Пусть в теле девы злой и блеск, и чистота
Невинность сохранят, как в твёрдом адаманте!

Тщеславие – вся жизнь, мой королевский клад,
До мраморной плиты, пока в немой могиле
Не растворится плоть, что в саван схоронили,
На сомкнутых губах – отказа терпкий яд.

Albert Samain  (1858–1900)

Orgueil

J’ai secoue du reve avec ma chevelure.
Aux foules ou j’allais, un long frisson vivant
Me suivait, comme un bruit de feuilles dans le vent ;
Et ma beaute jetait des feux comme une armure.

Au large devant moi les coeurs fumaient d’amour ;
Froide, je traversais les d;sirs et les fi;vres ;
Tout, drame ou com;die, avait lieu sur mes l;vres ;
Mon orgueil ;ternel demeurait sur la tour.

Du remords imbecile et lache je n’ai cure,
Et n’ai cure non plus des fadasses pities.
Les larmes et le sang, je m’y lave les pieds !
Et je passe, fatale ainsi que la nature.

Je suis sans defaillance, et n’ai point d’abandons.
Ma chair n’est point esclave au vieux marche des villes.
Et l’homme, qui fait peur aux amantes serviles,
Sent que son maitre est la quand nous nous regardons.

J’ai des jardins profonds dans mes yeux d’emeraude,
Des labyrinthes fous, d’ou l’on ne revient point.
De qui me croit tout prеs je suis toujours si loin,
Et qui m’a possedee a possede la Fraude.

Mes sens, ce sont des chiens qu’au doigt je fais coucher,
Je les dresse; forcer la proie en ses asiles ;
Puis, l’ayant etranglee, ils attendent, dociles,
Que mes yeux souverains leur disent d’y toucher.

Je voudrais tous les coeurs avec toutes les ames!
Je voudrais, chasseresse aux feroces ardeurs,
Entasser a mes pieds des coeurs, encore des coeurs…
Et je distribuerais mon butin rouge aux femmes!

Je traine, magnifique, un lourd manteau d’ennui,
Ou s’etouffe le bruit des sanglots et des rales.
Les flammes qu’en passant j’allume aux yeux des males,
Sont des torches de fete en mon coeur plein de nuit.

La haine me plait mieux, etant moins puerile.
Mere, epouse, non pas : ni femelle vraiment!
Je veux que mon corps, vierge ainsi qu’un diamant,
A jamais comme lui soit splendide et sterile.

Mon orgueil est ma vie, et mon royal trеsor;
Et jusque sur le marbre, ou je m’еtendrai froide,
Je veux garder, farouche, aux plis du linceul roide,
Une bouche scellеe, et qui dit non encorе.

.

Средиземное море.  Жан Екар (1848 – 1921)

Обитель тёплых волн, пристанище покоя,
Большое озерцо – бесстрашно свой экзод
Вершат армады птиц… Лохматых пиний хвоя
И вайи пальмы льнут к зеркальной глади вод.

Заливы кружевом украшены, как ризы,
А галька с берегов сверкает серебром,
Латинский парус смел – презрев твои капризы,
Плывёт, как лебедь горд, к мистралю* став ребром.

Ты Амфитриты лик являешь, с гривой белой,
Твой тонкий пеньюар приоткрывает нам
Узор изящных вен на спящей плоти спелой
Под рюшами из пен, скользящих по волнам.

Ленивый томный жест – и небо, обмирая,
Стремится вниз сойти, с тобой возлечь тотчас,
И ты, как в забытьи, поёшь, зачем – не зная,
Пока твоя постель соединяет вас.

Достаточно ль тебе быть зрелой и красивой,
Чтоб солнцу подставлять беспечно наготу,
Когда не хочешь, чтоб зефир крылом, игриво,
Тревожил зыбкий сон и прочь прогнал мечту?

Довольно слушать нам прилива смутный лепет -
То знает Океан, и каждый день свои
Могучие валы за гривы властно треплет,
А ты глядишь, смеясь, и млеешь от любви!

Можно послушать в голосе:
http://litdosug.ru/content/sredizemnoe-more-zhan-ekar

Оригинал на французском:

Jean Aicard
(1848 – 1921)

La Mеditerranеe

O Mеditerraneе о, mer tiеde, о, mer calme,
Grand lac que sans effroi traversent les oiseaux,
Les aiguilles des pins d’Italie et la palme
Vibrent dans la clartе limpide de tes eaux.

Tes golfes dentelеs ont de divins caprices,
Ton еclatant rivage a des cailloux d’argent,
Et la voile latine erre sur tes flots lisses,
Charmante comme un cygne immobile en nageant.

Amphitrite lascive а longue tresse blonde,
Ta tunique flottante entr’ouvre, quand tu dors,
Ses plis blancs, et trahit sous l’еclat pur de l’onde
Des frissons bleus qui sont les veines de ton corps.

Tu t’еtends paresseuse, et le ciel tremblant semble
Descendre de lа-haut pour dormir avec toi;
Et, pendant que ton lit parfumе vous rassemble,
Tu chantes comme en rеve et sans savoir pourquoi!

Ah! ce n’est pas assez d’еtre nubile et belle
Et d’еtaler ainsi ton beau corps au soleil,
En gardant que le vent ne trouble d’un coup d’aile
Les frеmissements doux de ton lеger sommeil!

Il ne nous suffit pas d’entendre des bruits vagues,
Et l’Ocеan le sait, lui qui fait chaque jour
Retentir dans un choc de rеvolte ses vagues,
Pendant que tu souris, languissante d’amour!

Тень Адамастора.  Огюст Лакоссад  (1815–1897)

Как велика та боль, что рвёт на части,
Тебя, о, море, бездна гневных вод!
Волна и ветер – что рычите в страсти,
Ведя враждебный вечный хоровод?
Иль чёрный дух вас гложет неустанно,
Даря вам рёв и грозовой накал?
То ярость ли? Безумие? В чём тайна,
Той ненависти злой и очень странной,
Питающей волну – которой ветр взалкал?

Срезая пену в бреющем полёте
Шальные птицы, не стремитесь к нам!
Летите сквозь туман, там вы найдёте,
Обломки гнёзд, что приросли к камням.
Огни воздушных масс, гудя громами
Злят Океан – он рыком даст ответ,
Какой от лиры толк перед волнами?
Ей душу не смешать с твоими снами,
Величье не познать твоё – ни темь, ни свет!

Могуч, тяжёл удар двух сил враждебных,
И боя пыл сжигает небосвод,
Приоткрывают нам, в атаках гневных,
Валы, у ног, всю бездну тёмных вод!
И день бежит! И оплеухи молний,
Прочертят на волне слепящий след…
А ветер парус рвёт, и сердце полнит
Дыханьем смерти. Солнца шар безвольный
Кровавя горизонт, летит в пучину бед.

Но что за дело, мой корабль? Отваги!
Лети и килем бронзовым рази
Ораву волн, глотни солёной браги,
Ты так могуч – сильней любой грозы!
Прекрасен ты в уборе белопенном,
Рывком на круп горячий подсади!
Курьер морей – огонь течёт по венам -
Пьяни меня тем огненным рефреном,
Что в буре сладкий миг сулит мне впереди!

Несётся бриг, он рассекает море
Своим отважным ростром, в ураган,
В пылу борьбы разгорячась, он вскоре,
Готов схватить за грудки Океан.
Кидают волны тонны водной пыли,
Пытаясь сокрушить его борта,
Он – на дыбы, конём горячим в мыле -
Ни громом, ни водою не разбили…
Но стрелы молний злых кусают за бока.

Ужасны море, ночь и гул Аида!
В тени у мыса скрыт подводный риф.
Но среди тьмы печальная планида
Явила призрачно свой бледный лик.
И в свете том туманы побелели,
Плывя преградой, что колеблет взор…
И мне, смотря на волны, что ревели,
Почудилось – или на самом деле,
Прошёл в кипящей мгле фантом – Адамастор.

- О, исполин морей! Избавь от рифа,
Дай нам уйти от смерти роковой!
Я верю, ты не порожденье мифа –
Одним движеньем море успокой!
Скажи лишь слово урагану: «Хватит!»
Ты повелитель вод и всех стихий,
Тебе послушен он, и нас оставит…
Я замолчал… С широкой водной глади
Донёсся гулкий бас: «Вы можете пройти!»

Мыс Доброй Надежды, 1844.

Оригинал на французском:
Auguste Lacaussade (1815–1897)

L’Ombre d’Adamastor

Quelle douleur immense te dechire,
Gouffre sans fond, mer aux flots courroucеs !
O vague, o vent, qu’avez-vous a vous dire,
Qu’en vous heurtant ainsi vous gemissez?
Quel noir esprit dans vos flancs se dechaine?
Ou prenez-vous ces orageux sanglots?
Sourdes fureurs! Est-ce demence ou haine?
Flot, qu’as-tu fait а ce vent qui m’entraine?
Et toi, vent epre et dur, qu’as-tu fait a ces flots?

Rasant du vol la bouillonnante еcume,
Hardis oiseaux, pourquoi nous approchee?
Volez, volez, blancs а travers la brume,
Vers vos nids d’algue appendus au rocher.
Des airs en feu la voix tonne incessante;
L’Ocean gronde et repond irrite…
O vains efforts de la lyre impuissante!
Melant son ame a ta clameur croissante,
Qui pourrait dire, O mer, ta sombre majeste!

Choc vaste et lourd des elements en guerre
Le ciel s’emplit de sinistres splendeurs.
Roulant a nous, l’onde, ivre de colere,
Ouvre a nos pieds d’horribles profondeurs.
Et le jour fuit! Nous frappant aux visages,
L’eclair dans l’eau trace un brilant sillon;
Et le vent siffle; travers nos cordages;
Et du soleil, la-bas, dans les nuages,
L’orbe large et sanglant s’abime a l’horizon.

Mais que t’importe, o mon vaisseau! courage!
Vole et bondis sur ta quille d’airain!
Superbe et fort pour affronter l’orage,
Ton flanc est libre et ta bouche est sans frein,
Coursier des mers; la proue ecumante!
Franchis leurs bonds de tes bonds indomptes
Emporte-moi sur ta croupe fumante!
Enivre-moi des voix de la tourmente!
La tourmente a pour moi de males voluptes!

Et le vaisseau, de sa proue intrepide
Fendant la mer, lutte avec l’ouragan ;
Et dans sa course il s’anime et, rapide,
De son poitrail frappe au front l’Ocean.
A ses cotes l’onde croule en poussiere;
Ses vastes flancs se cabrent dans les airs:
Il monte, il tombe, il roule… le tonnerre,
Croisant ses feux sur sa verte criniere,
Le bat a coups presses de ses gerbes d’eclairs.

O mer feroce! o nuit! clameurs funebres!
Du Cap dans l’ombre a disparu l’ecueil.
Mais, tout a coup, pale, au fond des tenebres,
Comme un fantome echappe du cercueil,
Parait la lune! et la brume profonde
Flotte et plus dense et plus livide encore;
Et, l’oeil errant sur le gouffre qui gronde,
Je croyais voir, sur les cretes de l’onde,
Passer dans les brouillards l’ombre d’Adamastor.

Giant des eaux ! de ton Cap des Tempetes
Laisse-nous fuir les ecueils redoutes!
De l’ouragan qui rugit sur nos tetes
Calme d’un geste, o dieu! les flots domptes.
De tes rochers surgis! et, sur leur cime,
Maitre obei, dis a la mer: «Assez !… »
- Et je me tus; et, du fond de l’abime,
Sur l’Ocean roulant sourde et sublime,
Une voix s’entendit qui nous disait: «Passez!»

Cap de Bonne-Esperance, 1844.

Зимнее цветенье, словно кружевами,
Душу накрывает белым забытьем,
И в катарсис снежный погружает с вами
Мир, насквозь продрогший, тихим зимним днем.

Космос стал круглее – чистотой сияя,
Он висит в пространстве елочным шарОм…
Я в нем, словно в капле, сахарно растаю,
Собирая звезды приоткрытым ртом.

И такою мелкой мнится жизнь былая -
В ясном обрамленьe сказочных чудес,
Я скольжу пантерой по земному раю,
И в глаза мне кротко смотрит зимний лес.

Вдохновенье в сердце вспыхнуло, как пламя –
В этот светлый праздник я дышу стихами!

БОЖЬЯ МЕЛЬНИЦА-КУДЕСНИЦА 

Божья мельница-кудесница, что ты мелешь чепуху?
Тучи белые-дебелые размолола на муку –
Не пойдёт она на пышечки, не пойдет на пирожки,
А сгодится в ночь морозную на сугробы да снежки…

Бахромой зима укутает ветки-рученьки берёз,
Разукрасит их гирляндами из хрустальных белых роз,
Заберётся в щёлку каждую, разровняет все пути,
Да не радуйся – в округе-то ни проехать, ни пройти.

Ах ты, зимушка-кокеточка – и стряпуха, и швея,
Посыпаешь пудрой сахарной мех у дикого зверья,
Перья птах, берёзки, сосенки, лапки ёлочек густых,
Деревушки, тропы, просеки и продрогшие кусты.

Утром поле – адамантами, будто светлый звездопад
Крошкой вышил серебристою зимний сказочный наряд…
Снегири румяногрудые рвут на бусы для девчат 
Ягоды рябины, спелые, что как яхонты горят!

CОНЕТ О (С)НЕЖНОМ ЧЕЛОВЕКЕ

Догнали дух мой злые зимы,
Устали думы-пилигримы
В пустыне шаркать за мечтой…

И мозг мой – сморщенным изюмом
Считает мелких трещин сумму
В сердечной мышце налитой.

Фата-Морганы блики-тени
Мелькают в призрачном балете –
В мистерии, при лунном свете
Кружатся барсы и олени.

Сплетая нити вдохновений,
Паук надежд готовит сети -
Неандерталец снежный Йети
На зимней явится арене…

А был ли он на белом свете?
Он затаился, безответен.
О том, чему не быть вовеки,

Не избежать мне сожалений,
И правда жизни не заменит
Легенд о нежном человеке…

СНЕГОПАДЬ
___________Михаилу Гофайзену
___________на стихи «Снегопад»
 
Снег, иди…
Снег, лети…
Снегопадь,
Пусть затихнут метели в груди.
Пусть настанут вокруг
Тишь да гладь -
Разровняй Марианскую впадь…
И на белой фарфоровой крошке
Не оставь отпечатков, зима,
Пусть летают снежинки, как мошки…
Словно жизни последний лиман,
Светлой тенью спокойного счастья,
Снег, иди…
Снег, лети…
Снегопадь,
Бесконтрольно, бесшумно, бесстрастно
Нас окутай, как в белую шаль,
Помешательством тихим и легким…

Это сладкие чары… уловки…
Снег, иди,
снегопадь,
снегожаль…

Иссякли
запасы небесной святейшей водицы,
и рваные тучи
по небу в гульбе разбрелись…
A синь небосвода слетела
пичужкой-синицей,
сквозь пряные травные запахи
ринулась вниз.
Прохлада,
зеленым неоном Царевны-лягушки,
с верхушек деревьев
скользнула на мокрый асфальт,
когда, через форточку неба,
из розовой кружки
на крыши пролился
мускатный багряный закат.
Все краски смешались
в осеннем печальном коктейле,
меняя нюансы, как фокусник-хамелеон…
Раскрасит девчонка
прозрачной, как дождь, акварелью
свой вещий,
счастливой любовью навеянный, сон…
____________________________________________________

СТАРУШКА ОСЕНЬ

Пришла… Ну что ж… погрейся у костра -
Калина яростным горит кармином…
Душа же мёрзнет… блеском серебра,
И мысли в небе тают узким клином

Да ты совсем озябла! Неспроста
Укрыла плечи облачным ватином…
Багровой кровью капает с листа
Сангина недописаной картины.

Старушка-осень, не горюй, не плачь…
Заменим юность мудростью, так что же?
Не миновать судьбы. Но твой палач
Наказан будет и погибнет тоже…
Пройдёт зима… овесневевший грач
Счета гортанным криком подытожит.
_________________________________________________

ОСЕННИЙ ВАЛЬС

Зеркальный пруд – обиженный близнец
И отражение стального неба
Блестит черненым хмурым серебром
В оправе берегов. Кусочки хлеба
Бросаю уткам… и плету венец.

Охапку листьев, желтых с багрецом,
На берег бросив, я перебираю
Мозаик сердоликовый узор…
Кленовый – с рыжим ободком по краю,
А с липы – солнцем брызнул мне в лицо.

Богатство красок мне ласкает взор,
И пряным ароматом дышит грудь…
Мелодией осеннею, прохладой
Повеет вдруг… прошелестит: «Забудь!
Отринь обиды, ревность и раздор…

Все канет в Лету горькою утратой -
Шальное лето, поздняя любовь…
Ты не грусти, родной – и я не рада,
Но мудрой осени не прекословь…
Грядет зима… смириться с этим надо.»
_______________________________________________

ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ

По кромке горизонта тополя –
Трепещут, как ресницы. Кружевной
Укрывшись паутинной пеленой,
Дрожит березка в платье короля,

Раздета грубым ветром догола…
Каштанов космы ржавы, словно хной
Окрашены под страсть и летний зной…
Кого обманешь этим? Voila*:

Прозрачен сквер, застенчив и смущён –
Не скроет более влюбленных он
От глаз старушек праведных – листвой…

Фальшивым золотом укрыт газон,
А ветер – ловелас и пустозвон
Последней розе прошуршит: «Я – твой!»

*смотрите (франц.)
_____________________________________________

Улечу

На окне запотевшем
рисую слова,
и лодчонками спешно
они уплыва-
ют, рыдая, как дети…
я руками взмахну на рассвете,
и смахнув со стекла
слезы слов, до светла
улечу… не ищите меня!
Две руки на крыла поменя-
юууууууууууууууууууууууу!
В бесконечность – со стаей…